Он двинулся в путь, беспокойно озираясь и думая о жене: "Я убил ее, потому что она клятвопреступница. Убил и люди простили меня".
-- А Бог?
Вукол ясно услышал, что это шепнул орешник, росший сбоку, около дороги, дигилястый и чахоточный, как приезжавший на лето к о. Серию семинарист. Вукол круто повернул от орешника в сторону, но старая растопыренная ветками сосна преградила ему дорогу. В то же время молодая березка, вся осыпанная снегом, как снегурочка, беспокойно затрепетала и стала ласкаться к веткам сосны, как испуганный ребенок. Казалось, ее испугал вид Вукола, и она просила у старой сосны защиты.
Вукол прошептал:
-- Заговор! -- и дикая злоба наполнила его сердце. Он, как кошка, прыгнул на середину дороги, поближе к орешнику и, злорадно сверкая глазами, переспросил побелевшими губами:
-- А Бог?
Орешник шевельнулся, посыпал инеем, и Вукол снова услышал:
-- А Бог?
-- Бог! -- Вукол подпёр кулаками бока. -- Бог!
Вукол чувствовал, что злоба владеет всем его сердцем, и он еще силен. Это его обрадовало, и он вызывающе бросил взор к небу.