Вукол шевельнулся и заплакал еще горше.
-- Я боялся Тебя. Я любил мир, а Ты повёл бы меня в скиты и надел бы на мое тело власяницу.
Вукол хотел протянуть руки к серебряной ризе гостя, но у него отнялись руки. Он хотел говорить, но у него отнялся язык. И тогда он подумал: "Все равно, Ему говорит мое сердце".
Вукол чувствовал, что оно еще бьется груди. Он слабо шевельнулся и закрыл глаза. Ему было хорошо и тепло.
Лес стоял в благоговейном созерцании, залитый серебряным сиянием. Звездчатые блестки его серебряного инея сверкали, как алмазы. Ветер не дышал. Нарядные птицы, зеленогрудые и красногрудые, молчаливо сидели на ветках, боясь пошевельнуться. Порою они глядели на Вукола, точно хотели сказать:
-- Ведь мы же тебе говорили весною, что надо больше любить.
Вуколу послышалось, что медные звуки колокольного звона понеслись под самым небом, радостные и торжественные, как благостные духи. Они летели и кружились над лесом целыми станицами, как серебряные лебеди.
И Вукол услышал пение:
"Ныне отпущаеши раба твоего".
Он шевельнулся и подумал с счастливой улыбкой: