-- Что же ты раньше не сказалъ? Зачѣмъ ты мать въ слезы-то ввелъ? Слово! эка важность -- слово! А она, дура, поди и повѣрила! Слово можно и назадъ взять: ты своему слову хозяинъ, оживилась Ольга Васильевна.-- Чѣмъ же дѣвку и взять, какъ не словомъ?
-- Нельзя, мамаша, не жениться, настаивалъ Иванъ Ѳедорычъ.-- Она беременна ужь, пояснилъ онъ, краснѣя.
Ольга Васильевна вскочила съ кровати.
-- Царица Небесная! беременна! Вмѣсто приданаго пойдетъ, добавила она иронично.-- Ну, сынокъ! порадовалъ, нечего сказать.
Василій Ѳедорычъ озабоченно жевалъ бороду.
-- Да, братъ, вопросъ усложняется, замѣтилъ онъ задумчиво.-- Въ самомъ дѣлѣ, неловко бросить. Только вотъ что, если ты съ ней теперь разойдешься, такъ сдѣлаешь только ее несчастной, а женишься -- такъ оба весь вѣкъ несчастны будете. Не разумнѣй ли сейчасъ все покончить? Сердечныя раны скоро забываются... Можетъ быть, она найдетъ себѣ пару, полюбитъ, выйдетъ замужъ, счастлива будетъ... И ты также... Читалъ "Вешнія воды"? А если женитесь, такъ навѣрняка другъ другу жизнь загубите, потому что ты женишься скорѣй изъ чувства долга, чѣмъ по любви. Не такъ ли?
Иванъ Ѳедорычъ начиналъ поддаваться доводамъ брата. Собственно говоря, Василій Ѳедорычъ высказывалъ вслухъ то, что Иванъ Ѳедорычъ неоднократно думалъ самъ съ собою.
-- Жалко ее... Загубилъ я ее все-таки, проговорилъ онъ тихо.
-- Чудакъ! да почему ты думаешь, что загубилъ ее? Помнишь, какъ я тоже влетѣлъ было -- на вдовѣ, дочери смотрителя хотѣлъ жениться? Тоже терзался тогда, въ прорубь хотѣлъ со стыда броситься! а теперь мамашѣ спасибо говорю, что разстроила. Увлеченіе не любовь. Теперь я ясно вижу, что мы были не пара, что всю жизнь бы мучились, а тогда -- куда тебѣ! Просто съ кулаками лѣзъ на мамашу!
Василій Ѳедорычъ взглянулъ на мать и улыбнулся.