Моя апология
по поводу критических отзывов о книге: "О современных духовных потребностях мысли и жизни, особенно русской"
Архимандрит Феодор (А. М. Бухарев): Pro et contra
Личность и творчество архимандрита Феодора (Бухарева) в оценке русских мыслителей и исследователей. Антология
Издательство Русского Христианского гуманитарного института, Санкт-Петербург, 1997
Когда, окончательно приготовив книгу "О современных духовных потребностях..." к изданию, я задумался об ожидавшей ее судьбе по выходе в свет, то мне припомнилось, каким истязательным, мучительским перетолкам ругателей подверглась первая моя книга -- "О православии в отношении к современности", при совершенном почти равнодушии к этому со стороны нашего общества и литературы. Судя по господствующим направлениям русской мысли, я не мог не видеть, что мне еще нельзя надеяться признанья в нашем умственном мире прав гражданства и за новою книгою, выясняющею мои воззрения на нашу современность с ее нуждами. Мне уж заранее слышались голоса, присуждающие мою книгу на заточение в какую-нибудь умственную Сибирь. Но любовь к истине, соединенная с уверенностию, что истина, хотя и путем креста, все же достигнет когда-нибудь торжества жизни, не дозволила мне ни на минуту колебаться относительно издания книги. Книга вышла в свет; но не замедлили исполниться и мои предчувствия или, точнее, простое предусмотрение ее судьбы. Со стороны русской мысли, духовной и светской, уже брошены на эту книгу черепки беспощадного остракизма1. На каком основании, по каким законам? Сейчас будет показано это, и пусть сама же русская мысль обсуждает все дело {Дело здесь касается самого существа моего образа мыслей, а не просто критических обо мне замечаний. Поэтому я и озаглавил свою монографию "Моя апология".}.
Духовная мысль высказалась насчет моей книги "О современных духовных потребностях..." именно в "Духовной беседе" (см. Церков. летопись 7 августа 1865 г., с. 461-472). Это не "Домашняя беседа", которая признает словно миссиею своей относиться ко мне не иначе как с желчными выходками, достойными не ответа, а только сожаления. В "Духовной беседе", напротив, говорят, что "никогда не бросят на меня камня". Конечно, под этим камнем разумеют здесь не более, как грубые личные оскорбления. У нас надо благодарить и за это! Но и с таким благородным и мирным духом, в "Духовной беседе" все же затрудняются моему воззрению "придать характер православной истины". Вот что критика "Духовной беседы" рассудила о моих статьях в книге "О современных духовных потребностях...":
"Кто пересматривал разбираемый нами сборник статей или отдельно читал его статьи <...> тот, верно, уже понимает, какого рода недостатком страдает упомянутое сочинение этого автора. Оно опускает из виду Церковь, в которой сыны христианского общества возрождаются, воспитываются и возвращаются, до меры возраста исполнения Христова" (Еф. IV, 13), и относит все дело нашего совершенствования непосредственно к Иисусу Христу... По смыслу представлений автора выходит, что вследствие самозаклания Агнца Божия, пострадавшего за все неправды людей и открывшего для них источник любви Божией, нам самим остается только восставлять себя в Его человеколюбивом духе по всем силам души: уму, воле, по чувству. Всецелое искупление нас Агнцем и непосредственное, тоже всецелое, восставление себя в Его духе: вот две главные мысли, на которых держится весь сборник статей"...
Приписывая мне такое воззрение, устраняющее Св. Церковь от участия в деле нашего духовного оживотворения, критик, в мое вразумление, то развивает вкратце православно-догматическую теорию о Церкви, то выводит на чистую воду разные несообразности или нелепости приписанного мне неправого воззрения; то заподозривает или даже положительно винит меня в какой-то "преднамеренности", в каких-то "скрытых побуждениях", заметно, впрочем, будто бы "высказывающихся в том простодушии и наивности, с которыми я во всем, начиная от изделий мечтательного романа и кончая хлопотливыми заботами о житейских потребностях, думаю будто бы видеть инстинктивное или сознательное служение Христовой истине и благодати". Таким образом, проницательность моего критика уж не останавливается и на том, чтобы приписывать мне неправо-мысленное умолчание о "необходимом (для нас) посредстве Церкви, которою самим делом совершается в нас обновление и совершенствование во Христе". "Мало того, -- так еще говорит о статьях моих не хотящий бросать на меня каменьев критик, -- они все ход обновления мира и воссоздания человечества представляют если не моментально совершившимся в существе Голгофской жертвы, то -- продолжающим совершаться чрез всю историю человечества в силу, так сказать, тяготеющего над нами и нравственно необходимого закона -- возглавления всего Агнцем. Автор допускает даже инстинктивное, бессознательное со стороны человека осуществление этого закона"...
По всему этому критик приписывает мне "какой-то идеализм веры" и "тайное, но сильное будто бы ратование против какого-то подразумеваемого материализма" веры, разумея под последним, кажется, едва ли не всю православную церковность или, по крайней мере, внешнюю деятельность веры по духу церковному.