Нужны ли еще прямые опытные свидетельства древних духоносцев об истинности такого нашего понятия относительно духовности, развиваемого нами из самого существа утвержденных ими догматов православия? Один духоносный старец внушал на тот случай, если бы юный инок своими юношескими парениями стал возвышаться над землею к небу, удержать его за ноги и поставить на землю. Вот и духовность по образу и духу Христа, снисшедшего к нам на землю! Еще один из строгих подвижников, узнав о беззакониях чьих-то, только вздохнул со скорбью, неочищенною от осуждения беззаконника, и -- сам Господь, в ночном видении, явился подвижнику с осуждением его самого и с готовностью принять второе распятие за внутренне осуждаемого им грешника. Вот как фальшива духовность, раскрывающаяся не по образу и духу Агнца Божия! Итак, если мы, ревнуя по Богу и Церкви, не внемлем или мало внемлем самому же Христу в разнообразных затруднениях и нуждах меньших Его собратий -- в среде ли внешне-гражданской и народной, или в области мысли и чувства, нашу, не совсем по Христу высящуюся к небу духовность следует поставить еще на землю, которую Христос так возлюбил и которая во Христе становится уже небесным жительством. Если я стану смотреть на раскрытие человеческой мысли, сердца, фантазии в науках и искусствах с духом осуждения человеческих неверностей Христу, а не в духе любви Его, вземлющей на себя ответственность пред своим Отцом в наших неверностях, то при всем том, что я должен выдерживать и раскрывать истину Его перед собратьями, сам Господь (не к оправданию моему, конечно) покажет Себя самого восприявшим человеческую мысль, сердце, фантазию и вообще все человеческое естество с волею и действием человеческими, притом вземлющим на себя вины всех человеческих грехов во всех этих отношениях или силах человеческих...
Впрочем, мнимая духовность отвлеченной идеальности и мечтательных парений отринута в Церкви торжественно догматом иконопочитания, который, кроме утверждения его Вселенским Собором, православные отстояли своей кровью. Если быть верным этому догмату в самом основании его, какое представляется в святоотеческом защищении св. икон, именно в благоговейном внимании к образу Божию, начертанному в нас, человеках (которым именно и должен усвояться благодатный дух и сила вообще всей священной церковной внешности), то не только в области прямо-духовного и церковного, но и в гражданской службе, в земледелии, в занятиях купли и продажи, даже в обществах и увеселениях истинно православный будет тайно и никому не зримо внимать к отобразившемуся в нас существенному образу Божию -- Христу, как сам в себе, так и в отношениях к другим до простых приветствий и поклонов друг другу. (Выше мы уже имели случай указать прямо относящееся сюда место из св. Иоанна Дамаскина.) И, таким образом, истинная духовность православного будет простираться у него от его духа на все внешнее и на самое, так сказать, житейское; так что он, исполняясь и воодушевляясь этою духовностью именно пред св. иконами -- в Божиих храмах за святою службою, затем и среди шумного многолюдства будет, во внутренней своей тишине, как бы во храме пред св. иконами за священнослужением. Ибо внимать Христу, приводящему всякого в любовь своего Отца силою Духа Святого, значит присутствовать духом за неперестающим священнослужением самого вечного Иерея и Архиерея.
Заключим слово на сей раз. Мы только тогда будем верны как духу и силе святоотеческого ревнования по православию в период вселенских соборов, так и вопиющим требованиям православия в наше время, когда, во-первых, будем твердо и с ревностью стоять словом и делом за православие, но именно в настроении и духе любви Господней, вземшей на себя ответственность за грехи и заблуждения мира, и когда, во-вторых, сколько самое даже дольнее-земное будет у нас устрояться по началам Христовой истины, столько же обратно и самая Христова истина будет нами раскрываема и разъясняема в значении начала для всего, и самого дольнего и мирского, то есть в том самом значении, в каком истина явилась нам в лице самого Христа, снисшедшего с неба на землю и даже во ад сходившего для открытия всюду своего животворного света...
КОММЕНТАРИИ
Впервые: О православии... СПб.: Странник, 1860.
Общий вопрос для всех четырех статей, из которых в настоящем издании помещены две первые: "В самом ли православии и в самой ли современности заключается причина такой несовместимости их?" Переизданы эти статьи в кн.: Архимандрит Феодор (А. М. Бухарев). О духовных потребностях жизни. М.: Столица, 1991. Настоящая публикация готовилась до выхода замечательного тома в серии "Русский путь" Русского христианского гуманитарного института: Архимандрит Феодор (А. М. Бухарев): pro et contra. Личность и творчество архим. Феодора в оценке русских мыслителей и исследователей. Антология. СПб.: РХГИ, 1997. Помещенные ниже комментарии можно дополнить богатыми материалами названной антологии.
Александр Матвеевич Бухарев (Архимандрит Феодор; 1824--2.04.1871) родился вс. Федоровское Тверской губернии в семье диакона. Учился в Тверской семинарии и в Московской духовной академии, которую окончил в 1846 г. со степенью магистра. В этом же году был пострижен в монашество и назначен в Академию на кафедру греческого языка и библейской истории (с 1847 года -- Священного Писания). С 1852 г. профессор, ас 1853 архимандрит. Восемь лет преподавания Бухарева в Академии оставили яркий след в памяти ее студентов. "О. Феодор импровизировал свои лекции с необыкновенным воодушевлением, стараясь выразить сущность содержания излагаемой им священной книги и самый духовный облик ее автора", -- вспоминает петербургский протоиерей А. А. Лебедев (Лебедев А. А. Некролог // Арх. Феодор: pro et contra. СПб.: РХГИ, 1997. С. 648). Проф. Андреев отмечает, что "Бухарев, как никто из русских церковных деятелей, впитал в себя богословие ап. Павла" (Андреев И. Д. Бухарев // Христианство. Энциклопедический словарь. М.: Большая российская энциклопедия, 1993. Т. 1. С. 312). Свои первые статьи молодой профессор публикует в академическом журнале "Прибавления к творениям св. Отцов". Св. Митрополит Филарет сочувственно высказывался о его первых опытах Толкования Апокалипсиса, но осудил "Три письма к Гоголю", которые Бухарев начал писать в 1848 г., а опубликовал в 1860 г. Московский Митрополит был недоволен тем, что о. Феодор вмешивается в светские дела, поскольку считал это недопустимым для монаха.
В 1854 г. архимандрит Феодор перемещен в Казанскую духовную академию профессором нравственного и догматического богословия, а в следующем году назначен также инспектором академии, т. е. ответственным за дисциплину и воспитание студентов. Он стремится заменить дух фарисейского и законнического формального послушания духом сыновнего послушания. По воспоминаниям студентов, "о. Феодор всегда стремился видеть в человеке живую икону Христа; он понимал послушание как восхождение во Христе к Отцу Небесному" (Арх. Феодор: pro et contra. СПб.: РХГИ, 1997. С. 651). Автор воспоминаний передает гармоничный духовный облик о. Феодора: "Жизнь и наука, учение Христово, вера христианская, которую все мы себе приписываем, и поведение, поступки в тех или других обстоятельствах, составляют для него одно, -- связаны неразрывно. Оттого, у него не может наука, преподавание идти своим порядком по программе учебника, -- так, чтобы мысли и чувства, занимающие его душу, не претворялись, не восходили в те отделы науки, которыми он занимается в классе, как вообще у него нет дел маловажных, но всякое дело он делает, как дело Божие -- так, в особенности дела по инспекции имеют для него самый живой, сердечный интерес". В своем письме родителям тогдашний студент писал так: "Кажется, и для учения, и для всей жизни о. Феодора можно выбрать эпиграфом: живу не к тому же аз, но живет во мне Христос -- он все видит во Христе, объясняет через Христа, все относит ко Христу -- ив мире, и в действиях христианина" (Арх. Феодор: pro et contra. СПб.: РХГИ, 1997. С. 652--653). Здесь важно то, что даже студенты чувствовали цельность религиозной личности Бухарева. Он не разделял занятия на духовные и недуховные. И пастырскую беседу, и беседу по административной должности, и молитву, и богомыслие, и даже приготовление еды, -- все до последней мелочи он основывал на Христе, понимал как служение Христу. К сожалению, большинство не принимало такой стиль воспитания. Увы, до сыновнего послушания многим студентам было далеко, а каждый их проступок архимандрит Феодор переживал как проступок, наносимый Христовой истине, переживал болезненно, заболевал в буквальном смысле слова. Он неоднократно просил об увольнении, но его не отпускали. Лишь в 1858 г. прошение было удовлетворено и архимандрит Феодор был назначен в Петербург членом комитета духовной цензуры, в учреждение, подведомственное Св. Синоду. Оно должно было цензурировать "все сочинения, относящиеся к основаниям христианской веры или религии вообще". И философские, и исторические сочинения, погрешающие "недостатками в основательности мыслей, чистоте христианских чувств, доброте слога, ясности и правильности изложения" (Устав 1828 г.).
Это освобождение от непосильного прежнего послушания не принесло отцу Феодору свободы для богословского творчества. "Меньше всего этот кроткий, талантливый и любящий монах мог нести службу в жандармерии печати", -- отмечает проф. Андреев (Арх. Феодор: pro et contra. СПб.: РХГИ, 1997. С. 313). Эта служба столкнула Бухарева с редактором "Домашней беседы" В. И. Аскоченским. Розанов называл последнего "диким ослом, топтавшимся в ограде церковной", а проф. Андреев -- "литературным палачом". Аскоченский и его журнал являли религиозный формализм и злорадную беспощадность ко всему мирскому без разбора, а Бухарев не мог позволить, чтобы такое Православие предлагалось читателю. Аскоченский " не останавливался ни перед недобросовестным искажением слов противника, ни перед преувеличениями, софизмами, даже клеветой; его ругательства, обидные выходки и балаганные насмешки переплетались с благочестивыми сетованиями и цитатами из Св. Писания. Со всей своей резкостью он обрушился на "изгарь" -- космополитизм, материализм, нигилизм, блудные черты модной женской эмансипации, безнравственность искусства и литературы, причем досталось и Пирогову за его педагогические идеи, и Буслаеву с Костомаровым за их непонимание православия и доблестей древней Руси, наконец, Пушкину, Григоровичу и Тургеневу за отсутствие у них народности, религиозности и порнографические замашки" (Арх. Феодор: pro et contra. СПб.: РХГИ, 1997. С. 657). Архимандрит Феодор сначала поправлял, а потом, случалось, и запрещал статьи Аскоченского. Тем не менее давал ему читать свои статьи и, в частности ту, которая помещена в данном издании. Аскоченский же в буквальном смысле слова обрушивался на Бухарева, и не только на страницах журналов, но и в обвинительных письмах в Духовную академию. Св. Митрополит Филарет Московский в письме к митрополиту Санкт-Петербургскому Исидору указывал на недопустимость тона "Домашней беседы" и на то, что петербургская цензура пропускает клевету на о. Феодора, о котором не может не знать, что "нравственность его не подвергалась ни малейшему сомнению". Большинство же иерархов было на стороне Аскоченского. В 1861 г. архимандрит Феодор был вынужден отправиться в Переславский Никитский монастырь. Журналы не печатали его статей, и лишь в "Духовном Вестнике" появились несколько его исследований о книгах Ветхого Завета.
Когда в 1861 г. Бухарев предпринял издание своего многолетнего и обширного труда по толкованию Апокалипсиса, Аскоченский призвал митрополита Исидора осудить эту книгу, и в феврале 1862 г. Синод приказал сдать на хранение рукопись в архив. Когда о. Феодор понял, что ничего нельзя изменить, он подал в Синод прошение о расстрижении, которое Синод удовлетворил в июне 1863 г.