Играли с большим азартом в гебету или рассматривали в подзорную трубу окружающие горы. У раса было две трубы, которые он брал с собой всюду, и смотреть в них было его любимейшим занятием. [Впрочем, подзорная труба составляет один из атрибутов всякого абиссинского вождя, и на своих картинках абиссинцы изображают военачальника во время боя стоящим на холме и глядящим в подзорную трубу.] Сначала смотрел в трубу сам главнокомандующий, затем она переходила от одного к другому, и маленькие пажи с нетерпением ждали того момента, когда и им наконец удастся взглянуть. Рас знал все тонкости устройства трубы и с особой любовью и даже некоторой гордостью разбирал и протирал не только свои трубы, но и трубы своих офицеров.
Гебета занимала большую часть нашего свободного времени, и я к ней в конце концов очень пристрастился [Гебета -- очень распространенная игра в Абиссинии. Состоит она в том, что каждому из партнеров предоставляется ямочка, выдолбленная в доске или просто вырытая в земле. [Всех ямочек 12.] В каждую ямку кладут сначала по четыре шарика или камешка. Начинающий берет все шарики из своих ямок и раскладывает их по одному по очереди справа налево в следующие. Из той, на которую пришелся последний шарик, он вынимает все лежащие там шарики и продолжает так до тех пор, пока последний шарик придется или на пустую ямку, или на ту, где лежат три шарика. В последнем случае, то есть когда шарик прибавляется к трем уже находящимся в ямке, все четыре шарика вынимаются из игры и переходят в собственность того, кто их раскладывал. Когда все шарики разобраны, игру начинают вновь, причем каждый заполняет столько ямок, сколько у него шариков, считая по четыре шарика на ямку. Игра ведется до тех пор, пока у кого-нибудь не останется больше ни одного шарика. Меня очень удивило, что в Касси нашлась необходимая для этой игры доска.]. Мы целыми часами с увлечением просиживали над доской. Все присутствующие принимали в игре живейшее участие, и всякая субординация в это время исчезала. Главнокомандующий со своими партнерами лежали животами над доской и иногда с азартом спорили. Самый лучший игрок и неизменный партнер раса был его ашкер -- носитель его зонтика.
Когда вечерело, ковры убирались и мы становились на молитву. Затем рас приглашал меня в свой небольшой уютный домик, угощал меня скудным ужином и графинчиком разбавленного водой тэджа или рюмочкой самодельной водки. Сам он во время великого поста не ужинал и ел только один раз в сутки, после полдня, делая исключения из этого правила лишь в воскресные дни. Даже рыбы в великом посту он не ел.
Домик раса разделялся на две половины: в первой помещалась его кровать, во второй -- стояли два его боевых коня и два мула. Лошади были знаменитые, одна серая -- известный Соугуд, другая -- караковая. Абиссинцы очень суеверны и различают счастливых и несчастливых лошадей. Оба эти коня были счастливые. Соугуд -- буцефал Вальде Георгиса -- принадлежал раньше Менелику и считался диким; но рас, по словам приближенных, выпросил его себе у императора и совершенно укротил. Когда рас выехал на Соугуде во время битвы при Эмбабо [Битва при Эмбабо в 1886 г. во время войны Менелика с негусом годжамским.], ему посчастливилось взять в этот день в плен 35 человек, после чего конь стал главным cheval de bataille раса и сопровождал его во всех походах. Караковый конь был также в почете; на нем рас воевал с гому и с него убил в один день трех носорогов.
Наша довольно продолжительная стоянка имела благие последствия. Туземцы, видя, что сильные пришельцы не уходят, а построили себе дома и по всем признакам остаются, решили, что волей-неволей придется покориться, и 1 Марта пришла первая депутация от земли Дука с изъявлением покорности. Во главе ее прибыл князек, старик Мурута-Бабус, и принес в дар расу большой слоновый клык. Мурута оказался для нас очень счастливой находкой, так как, будучи из той же народности, что и геру, знал в то же время и язык шуро и мог служить переводчиком. Это обстоятельство выводило нас из того беспомощного состояния, в котором мы находились до сих пор, не имея возможности объясниться с покоренным народом. Муруту-Бабуса обласкали, одарили, одели в красный шерстяной плащ и оставили при отряде переводчиком, заковав его на всякий случай в кандалы, чтобы он не удрал, как Кира. Ему обещали, если он будет верно служить нам, сделать впоследствии главным правителем всех этих земель.
Теперь мы могли разговаривать с горцами, но нам недоставало, еще другого переводчика, который бы знал язык пленного Джуфы, но на следующий день и он отыскался. Жители земли Канта, одноплеменные с беру, пришли тоже с изъявлением покорности, и один из них знал язык Джуфы. Явилась депутация и от жителей ближайшей горы Дами, родственных касси, беру, колу и дука. Это были замечательно крупные и рослые люди. Их царек был ростом в два аршина и 12 вершков. Татуировка у них глубже и больше, чем у других соплеменников, украшения те же.
Обласкав и одарив пришедших, рас отпустил их, передав через Муруту-Бабуса, чтобы они известили все окружающие племена о том, что абиссинцев бояться нечего, что зла они никому не делают, а требуют только покорности.
Произведенный в тот же день допрос всем пленным дал нам некоторые сведения о пребывании здесь итальянской экспедиции и о впереди лежащей местности.
"Гучумба", как называл европейцев Джуфа, пришли, по его словам, с юго-востока, но откуда именно -- он не знал. Они разбили бивак рядом с селением Джуфы и пробыли тут несколько дней, требуя под угрозой действия своим огнедышащим оружием безвозмездной доставки хлеба, а затем ушли на северо-запад. Словом "гучумба", как оказалось впоследствии, называли европейцев все племена отсюда до самого оз. Рудольфа. "Гучумба" дословно значит "бродяги".
Джуфа поведал нам также, что знал относительно местности, лежащей к югу и западу. Мену, или Меун, богатая хлебом область, находилась, по его словам, на западе, в трех-четырех днях пути. Другая хлебородная земля -- Мурле, лежащая где-то на юге, -- была далеко, и дороги к ней он не знал. [Эта страна, как потом оказалось, расположена на берегу р. Омо, у ее устья.] Джуфа ничего не слышал о существовании большого озера на юге, но ему известно было другое, в нескольких днях пути к северо-западу, в которое впадала р. Кори. Он называл это озеро Кий и соглашался быть нашим проводником, говоря, что по дороге к нему есть богатая хлебом земля, самые же берега озера, по его словам, не имеют оседлого населения, и по ним скитаются лишь дикие охотники, вооруженные луками и стрелами. Я спросил, какой они народности и знает ли Джуфа их язык. "Все они -- иденич", -- ответил Джуфа, и Габро Мариам, передавая мне это, с презрением отвернулся от допрашиваемого; то же сделали и Мурута-Бабус и Канта. Меня удивило это презрительное отношение дикарей к дикарям же, и я просил объяснить мне, что такое иденич. "Нелюдские дети! -- сказал Габро Мариам. -- Они дикие звери, едят мясо и слонов и ящериц, хлеба совсем почти не сеют. Они уату", -- добавил, наконец, Габро Мариам, с отвращением при этом сплюнув. Уату -- парии Абиссинии, презираемые всем остальным населением Эфиопии, они представляют из себя, вероятно, остаток какого-то племени, принадлежащего к низшей расе. Обитают уату в густых лесах и низменных нездоровых долинах рек, занимаются преимущественно охотой, убивают гиппопотамов, из кожи которых делают распространенные во всей Абиссинии кнуты аланча и щиты, мясо же употребляют в пищу, как иденич, не брезгая вообще никаким мясом. Я видел в Абиссинии несколько уату и нашел, что по внешности они имеют много общего с Джуфой и теми соплеменниками его, с которыми я потом познакомился: так же некрасивы и неопределенны черты их лица, такое же тупое выражение глаз. Может быть, уату и иденич принадлежат к одной и той же расе и являются северными и южными представителями ее, причем в этих маловодных пустынях и густых лесах они сохранились, менее всего смешавшись с другими племенами?..