Гучумба -- европейцев -- они, оказалось, тоже знали и говорили, что они проходили через их землю в прошедшем году и их царек приносил европейцам в дань зерно, кур и баранов. Отсюда гучумба пошли к северу. Про существование озера туземки достоверно не знали, но говорили, что близко есть "место, где вода ложится". Пленниц мы оставили в качестве проводниц.

Ручей, на берегу которого мы разбили наш бивак, изобиловал рыбой, и главнокомандующий по приходе отправился с удочкой на ловлю. Я пошел с ним посмотреть. На берегу маленького озерца, окруженного отвесными скалами, сидели офицеры. Было очень душно, и я стал взбираться на одну из скал, надеясь, что наверху будет прохладнее, а также, чтобы снять сверху фотографии с оригинальной группы удящего рыбу главнокомандующего, окруженного всем своим штатом. Моя затея чуть было не обошлась мне дорого. На высоте двух саженей над водой оборвался камень, на который я вступил, за ним другой, большой, в несколько обхватов, упиравшийся, должно быть, на нижний, маленький. За камнями с кручи вниз покатился и я. Рас и его офицеры, видя это, вскрикнули от ужаса. Большой камень катился как раз надо мной и, казалось, неминуемо должен был меня раздавить, но я как-то счастливо отскочил в сторону, и он, промчавшись совершенно рядом со мной, с шумом упал в воду, подняв целый столб брызг. Этот день был вообще богат для меня приключениями. 1) На прыжке через каменистое русло, мой мул споткнулся и упал через голову, увлекши и меня с собой. 2) Во время подъема по крутейшей горе, поросшей густым кустарником, когда, наткнувшись на колючую ветку, я откинулся назад, сучок захватил за револьверный шнур, и, прежде чем я успел отцепить или схватить быстро взбиравшегося вверх мула за повод, меня стянуло с седла, и я упал на спину головой вниз, под ноги следовавшего тотчас за мной другого мула. Отделался оба раза счастливо, только ушибами.

5 марта. Мы миновали поселения Лесси и вступили в низменную, ненаселенную долину р. Кори, представляющую из себя широкую скалистую равнину, возвышавшуюся всего на 700 метров над уровнем моря, покрытую редкой травой и деревцами мимоз и акаций. Воздух здесь замечательно сухой, неподвижный, к тому же и жара стояла сильнейшая. В тени 29о -- 30оR [Да не отнесутся мои соотечественники скептически к этой цифре, утверждая, что и в Харьковской, Киевской и других губерниях России они легко переносили такую же жару. Если их градусник показывает в тени эту температуру, пусть они попробуют привязать его к концу веревочки и повертеть в продолжение пяти минут. Только тогда они узнают действительную температуру воздуха. На солнце мой Реомюр показывал 50о, а иногда и более. Но кроме того, по общему утверждению большинства тех, с которыми мне приходилось бывать в Африке, замечалось поразительное несоответствие между показанием градусника и ощущением жары. Не знаю, чему это приписать: близости к экватору, яркости света или свойству воздуха и почвы.].

По приходе на бивак мы отправились к реке ловить рыбу, и наши солдаты случайно вытащили маленького крокодила.

На самом месте бивака поймали двух туземцев иденич. Они знавали проходивших в прошлом году европейцев [Ботего], а один из них приводил им даже на продажу барана. Существование поблизости озера они отрицали, земля же Мену была отсюда в двух переходах.

Старик Джуфа продолжал утверждать, что озеро близко, вчерашние же пленные женщины говорили сегодня более уверенно, чем накануне, что в одном переходе вода реки "ложится", и мы решились спуститься еще немного вниз по реке, чтобы удостовериться, есть ли там действительно озеро.

6 марта. Место, где вода "ложится", нашлось. Это было слияние р. Меру с Кори, и действительно, течение тут было очень тихое -- не более четырех верст в час; ширина реки -- 40 -- 60 шагов.

Мы стали биваком немного ниже слияния Меру и Кори, и я отправился в сопровождении своего оруженосца к небольшой скалистой: вершине, видневшейся верстах в семи от бивака, и измученный трудным подъемом при палящем зное, обливаясь потом, я взобрался на нее.

За мой труд я был вознагражден чудным видом и далеким кругозором, который отсюда открывался. На северо-востоке возвышался в виде громадной гряды, скрывавшейся в дымке горизонта, хребет, который мы недавно покинули. На севере, насколько хватал глаз, тянулась низменная долина р. Кори, и линии горных отрогов, справа и слева от нее, обозначали впадавшие в нее притоки. На одном из этих отрогов возвышалась гора Джаша, у подножия которой мы стояли биваком 10 -- 12 февраля, а за ней виднелась долина р. Себелиму, впадавшей в Кори.

Здесь должны были, очевидно, соединиться все стекавшие с западных склонов пройденного нами хребта речки и образовать многоводный Собат, или Джубу, граничащую на западе с абиссинскими владениями. Находящийся на востоке хребет составляет водораздел рек Омо и Собата, что, несомненно, разрушает существовавшее раньше предположение, будто р. Омо впадает в Собат, огибая Каффские горы с юга и минуя оз. Рудольфа. Антуан д'Абади, покойный президент Парижского географического общества, впервые сделал такое предположение, нашедшее многих сторонников среди лиц, интересовавшихся этим вопросом. В числе их были, между прочим, император Менелик и его приближенные европейцы. Граф Телеки и Хенель, открывшие оз. Рудольфа, найдя у северной его оконечности устье большой реки, впервые высказали мысль, что это и есть р. Омо. Утверждения их были пока довольно голословны и вскоре были опровергнуты Дональдсоном, Смитом, поднявшимся на несколько десятков верст вверх по реке. Он принял, впрочем, за главную реку один из ее притоков и, ввиду его маловодности, подтверждал впервые допущенную д'Абади гипотезу. Ботего удостоверил своим путешествием, что Омо впадает в оз. Рудольфа, но труды этой экспедиции были ко времени моего путешествия еще не разработаны и мне неизвестны.