Вокруг бивака раздавалась непрерывная стрельба: солдаты, у большинства которых запас продовольствия истощился, добывали себе пищу охотою.
Наши солдаты выступили из Мену с очень малым количеством продовольствия, надеясь, что новая обильная хлебом земля отстоит от Мену не далее, чем последняя от Колу, и у тех, которым приходилось нести весь свой запас на головах, он уже весь вышел. Обыкновенно строго соблюдающие пост и брезгающие мясом диких животных солдаты убивали теперь всякую попадавшуюся им дичь, не брезгая никаким мясом, и те, которым на охоте не везло, покупали себе мясо у более счастливых товарищей. Ко мне, например, во время обеда пришли два солдатика и, низко кланяясь, умоляли продать им кусок только что убитой мной антилопы за патрон... Трудно было двигаться дальше при таких условиях. Старик проводник Мурута-Бабус говорил, что в двух переходах на севере есть богатая хлебом земля Кира. Это подтверждали также вчерашние пленницы, и на следующий день рас решил подняться вновь в горы.
Тихо, невесело было на нашем биваке. Не слышалось ни песен, ни смеха, ни острот и прибауток, до которых такие охотники абиссинские солдаты.
Непонятной казалась им цель бродить по маловодной, ненаселенной пустыне и терпеть лишения. Среди них ходили фантастические слухи и толки; во всех своих бедах они обвиняли, конечно, иностранца, меня, и положительно осаждали моих ашкеров.
-- Куда мы идем? -- спрашивали они. -- Да скоро ли наконец дойдем мы до вашего дома? Да ваш фрэндж нас всех погубить хочет! Ведь ему самому нипочем, он заколдован, может не есть, не пить, не устает!..
Иногда происходили даже драки между солдатами и моими ашкерами. Впрочем, по отношению ко мне как офицеры, так и солдаты были очень вежливы. Случаев оскорбительных на мой счет выражений, как было в первые дни моего знакомства с ними, больше не происходило, и хотя их чувства ко мне были неприязненны, но в то же время солдаты меня уважали. Злоба на меня росла в эти последние дни и начала достигать таких размеров, что некоторые из моих друзей сочли долгом предупредить меня, чтобы я остерегался...
14 марта. Мы повернули на север и стали подниматься в гору. Я охотился на антилоп и зебр, убил нескольких, но не мог взять, к сожалению, ни шкур, ни рогов антилоп и только взвалил к себе на седло одну из ног убитой зебры на ужин. С высоты 1000 метров над уровнем моря мы поднялись на хребет на высоту 1500 метров и по трудному, крутому спуску, пролагая себе дорогу в густых зарослях колючих кустарников, спустились к р. Дему на высоту 600 метров над уровнем моря. Воды в реке было очень мало, ее хватило только для людей, животных же поить было запрещено. Для соблюдения порядка был приставлен к воде караул. Мы шли в этот день безостановочно 11 часов при температуре +26оR в тени и на всем переходе нашли только один раз воду в 9 часов утра в небольшой яме на верху хребта.
В местности, где мы находились, кочевали со своими стадами иденич племени тилай. Солдаты захватили одно из их стад и пригнали его на бивак. Это было счастливой находкой для наших голодающих солдат. С криком, позабыв свою усталость, гонялись они за быками, козами и баранами, отбивая их друг от друга.
Попался в плен также один тилай, в 2 аршина 12 вершков ростом, вооруженный двумя копьями, его поймал семнадцатилетний солдатик.
Пленный знал находящуюся на севере и на западе местность, в том числе Мену. Он видал гучумба [европейцев], когда они проходили туда через его землю, и продал им козла. Про существование оз. Рудольфа он не слыхал, знал только, что р. Кибиш, в которую впадает р. Дему, впадает в свою очередь в большую реку Уар, находящуюся на востоке от нас в семи днях пути.