Разсказъ Минамидани Сатаро неоднократно напечатанный въ японскихъ, газетахъ со словъ его отца и со словъ распрашивавшихъ его репортеровъ, ни разу не встрѣтилъ поправки, или опроверженія.
Сатаро по всѣмъ отзывамъ человѣкъ заслуживающій довѣрія, скромный, довольно образованный, безъ всякихъ признаковъ похвальбы, или желанія приписать себѣ что либо въ заслугу, съ искренней симпатіей и уваженіемъ отзывающійся о сотникѣ Зиновьевѣ, "продолговатое бѣлое лицо котораго съ красивый и усами" ясно замѣтилъ въ рамкѣ зелени на пригоркѣ и запомнилъ.
Онъ своими разсказами въ отцѣ своемъ возбудилъ такую симпатію къ своему противнику, человѣку, которымъ онъ былъ тяжело раненъ, что старикъ со времени убіенія сотника Зиновьева, ежемѣсячно 23-го числа призываетъ въ свой домъ бонзу и заказываетъ ему читать буддійскія заупокойныя молитвы по Зиновьевѣ. Такъ пишетъ епископъ Николай.
Когда Монамидани упалъ и потерялъ сознаніе, товарищи положили его на носилки, покрыли одеждою отъ пошедшаго дождя и понесли. Встрѣчные китайцы не могло видѣть кого несутъ и думали, что это несли убитаго русскаго офицера въ другое мѣсто для погребенія.
Погребеніе совершено было на томъ же мѣстѣ, гдѣ былъ убитъ Зиновьевъ.
О смерти Колюбакина, другого конногвардейца, пишетъ подъесаулъ Вискупскій: "Вотъ уже и стѣны Инкоу... Съ Богомъ влѣво за огонь. Молча идутъ. Страшный залпъ почти въ упоръ, цѣлые ряды легли. Колюбакинъ лежитъ. Къ нему подбѣгаетъ конногвардеецъ Одинецъ: "что съ вами?" Колюбакинъ крестится."Прощай, смерть пришла!" "Впередъ, впередъ на огонь!" слышится кругомъ. Тѣло Колюбакина было перекинуто черезъ сѣдло и привязано къ лукамъ. По одну сторону болтались руки и голова, по другую ноги безъ сапогъ (валенки свалились по дорогѣ): изъ носу и рта капала кровь. Что еще прибавить, чтобы объяснить впечатлѣніе, которое это произвело на наши и безъ того натянутые нервы"...