Два раза японцы бросались въ атаку на новоингерманландцевъ и оба раза были отбиты съ большимъ урономъ.
Между тѣмъ положеніе частей 35-й пѣхотной дивизіи, занявшихъ рощу, становилось тяжелымъ. Онѣ попали подъ сильный огонь ружей и пулеметовъ изъ Ламатуни и несли тяжкія потери. Число стонущихъ и уползающихъ окровавленныхъ людей, число безмолвно свернувшихся и вдругъ затихшихъ за насыпью солдатъ увеличивалось. Въ рощѣ стало невозможно держаться, и наши ее покинули.
Ночь медленно убывала. Все больше и больше поворачивалась хвостомъ къ верху Большая Мѣдвѣдица, и сверканіе красавицы Венеры становилось менѣе яркимъ. Тихо взошла на горизонтъ блѣдная луна въ послѣдней четверти и мертвенный свѣть ея озарилъ поле битвы. Мостъ, противоположный берегъ, ледъ рѣки, обрывистые песчаные скаты -- все было усѣяно неподвижными желто-коричневыми предметами. Ихъ были сотни. То по одному, то цѣлыми кучами лежали они, сплетясь руками и ногами, и жалобные стоны слышались оттуда въ минуты затишья пальбы. Это были японцы.
Но теперь и нашимъ стало трудно. Японцы снова заняли рощу и перебѣгали отдѣльными партіями во флангъ и даже въ тылъ новоингерманландцамъ, уже число убитыхъ и раненіяхъ въ 10-й ротѣ достигло 70 и въ 12-й -- 40. Убитъ былъ и доблестный подпоручикъ Фроловъ, юноша-офицеръ, едва выпущенный изъ училища, такой молодой и пылкій.
Румяный восходъ золотилъ морозный туманъ утра. Японцы начали сосредоточивать огонь артиллеріи по нашимъ двумъ ротамъ, еще державшимся у сѣверной окраины моста. Новоингерманландцы стали уходить, унося раненыхъ. Убитые остались.
При свѣтѣ утра стало видно, какъ японскіе снаряды разбрасывали мѣшки и трупы убитыхъ, лежавшіе у моста.
Бой затихалъ. Охотники и роты возвращались въ свои землянки и траншеи... И хотя и пришлось отойти, хотя и велики были потери въ эту морозную долгую ночь, сознаніе побѣды, сознаніе того, что мы хозяйничали въ "его" окопахъ, что многое множество "японца" было положено нами, было среди солдатъ, и бодро, весело и увѣренно въ своихъ силахъ были настроены полки.
