Вас. И. Немировичъ-Данченко подробной ярко описываетъ въ "Русскомъ Словѣ" (по телеграфу) бой при Дашичао:
11-го іюля, прежде чѣмъ сосредоточиться на выбранныхъ позиціяхъ въ Хайченъ, мы сами послали вызовъ. До разсвѣта наши батареи выдвинулись на правомъ флангѣ и центрѣ къ Юнатуню, Сяндзятунго и Чжоудзятуню. Въ пять часовъ утра мы открыли огонь на горѣ. Позади были сигнальщики, указывавшіе своимъ дистанціи и направленія; они высматривали каждое движеніе непріятеля на гребняхъ за скалами, въ пышныхъ поляхъ, садахъ и рощахъ, составляющихъ истинную красоту этого мирнаго, трудолюбиваго края, созданнаго для благоденствія, счастливой тишины. Это -- наша Грузія, только безъ снѣговыхъ великановъ Кавказа.
Съ одной изъ вершинъ я видѣлъ, что наша артиллерія впервые за эту войну сегодня превосходитъ японскую. Подъ нами четырнадцать съ половиной часовъ безъ перерыва работали наши скорострѣлки, другія поддерживали ихъ; направо не меньше, хотя на лѣвомъ флангѣ у Зарубаева одна батарея; у Мищенко подбили непріятельскую, не давъ ей выѣхать.
Бой казался ужасенъ. Солнце жгло, скалы накалились, убійственный зной томилъ до дурноты, но никому изъ насъ не приходило въ голову искать тѣни. Вокругъ совершалось нѣчто грандіозное, стихійное. Были минуты, когда горы, казалось, вздрагиваютъ на каменныхъ остовахъ, вся долина, съ безчисленными селами, полями, лугами, гремѣла, вопила, стонала подъ сотнями пересѣкавшихся надъ нею стальныхъ бичей, лопавшихся шрапнелей, глухо и зловѣще гудѣвшихъ бризантныхъ гранатъ. Одновременно рождались въ высотѣ десятки бѣлыхъ облачковъ съ струйкой огня. Каждому грому орудій соотвѣтствовалъ трескъ разрывовъ, печальное посвистываніе разлетавшихся пуль и осколковъ на песчаныхъ буграхъ. Когда въ нихъ падали гранаты, точно изъ-подъ земли взрывалось желтые отъ лиддита и темно-сѣрые отъ мелинита фантомы, распластывавшіеся, вскидывавшіеся и падавшіе.
Къ полудню замолчали двѣ ихъ батареи; мы видѣли въ бинокль, какъ убѣгала другая и ихъ испуганная прислуга. Къ вечеру смолкла у нихъ третья. Къ закату у непріятеля не хватило снарядовъ.
Ранены артиллерійскій генералъ Шишковскій и батарейный командиръ, подполковникъ Пащенко. Здѣсь и на нравомъ флангѣ потерь было мало. Онѣ сегодня выпали лѣвому, гдѣ шелъ упорный пѣхотный бой противъ нѣсколькихъ батальоновъ барнаульцевъ, томцевъ и семипалатинцевъ. Противникъ выставилъ двадцать четыре орудія. Слава этого дня -- барнаульцамъ и томцамъ. Раненъ командиръ томскаго полка Успенскій; уцѣлѣлъ, особо отличившійся, командиръ барнаульскаго полка Добротинъ. Барнаульцы не выходили изъ-подъ шрапнелей, выдержали штыковой бой и понесли наиболѣе потерь. Японцы шли съ пѣснями и криками "Ниппонъ банзай". Ожесточенныя схватки дошли до бѣшенства. Ихъ оказалось гораздо болѣе нашихъ. Барнаульцы было подались, но, подержанные вторымъ батальономъ, выбили и преслѣдовали бѣгущихъ ружейнымъ огнемъ. Занимавшій гребни правѣе деревни Ляндзуанджатунъ батальонъ томскаго полка въ полдень попалъ подъ такой сплошной артиллерійскій огонь двухъ батарей, его такъ аттаковали, внезапно вышедшія изъ гаоляна пятнадцать ротъ, что онъ долженъ былъ отойти, оставивъ вверху четырехъ раненыхъ. Немедленно вслѣдъ показались непріятельскіе всадники, пристрѣлившіе ихъ изъ револьвера. Пятнадцать ротъ тотчасъ же заняли высоту, но, въ свою очередь, такъ были обстрѣлены нашей артиллеріей, что бѣжали, преслѣдуемыя шрапнелями и ружейнымъ огнемъ, сливавшимся въ одинъ общій ревъ, гдѣ трудно отличать отдѣльные звуки. Гору осыпало, свинцомъ, и томцы вновь заняли ее. Мы видѣли площади, покрытыя трупами японцевъ, гдѣ шелъ штыковой бой, и нашихъ, гдѣ ихъ отбрасывало численное превосходство умѣвшаго удивительно сосредоточиваться врага. Воздухъ былъ до того насыщенъ лиддитовыми и мелинитовыми газами, что дышалось трудно. Многимъ было дурно до рвоты.
Общая картина боя представлялась такой: зеленая арена, охваченная лилово-синими хребтами, прорѣзана посрединѣ пологими сопками съ редутами, блиндажами, ложементами, волчьими ямами и фугасами. Одинъ редутъ передъ Юнатунемъ точно на ладони подставляетъ солнцу засѣвшихъ въ немъ солдатъ. Долины кругомъ въ сплошномъ гаолянѣ и безлюдныхъ деревняхъ скрывали японскія войска. На склонахъ въ пяти верстахъ работали ихъ батареи, а внизу, превосходно укрытыя,-- наши. Налѣво у Зарубаева шелъ пѣхотный бой. Съ восточныхъ переваловъ отъ Мищенко доносилась ружейная стрѣльба, а въ центрѣ развивалась грандіозная артиллерійская эпопея. На этой громадной линіи нигдѣ ни на минуту не было тишины, отдыха, покоя.
Вечеромъ, обезсиленныя, смолкли непріятельскія батареи. На лѣвомъ флангѣ наши продвигались впередъ. Противникъ отступалъ на вторыя свои позиціи. Нѣжная, кроткая лунная ночь застала всѣхъ въ непрекращавшемся бою. 34-й полкъ былъ посланъ на подмогу, но генералъ Огановскій въ помощи не нуждался и продолжалъ наступленіе. Вездѣ былъ нашъ успѣхъ, тѣмъ не менѣе, рѣшено было сосредоточиться около Хайчена.
