- Отваливай, живо!.. Вперед, полный ход! - Мы полетели, благодаря попутному течению, очень быстро. Турецкого судна не было видно.
- Н. Л.! - кричу опять, - задержись немного, чтобы нам встретить его ближе сюда, а то мы уткнемся в турецкие берег! - "Нет уж, брат, - ты слышал, что толкует Новиков?.. Теперь пойду хоть в самый Рущук!" - Ну, валяй...
"Вот вышел пароход, вблизи, вероятно, по сравнению с "Шуткою", показавшийся мне громадиною; С. тотчас же повернул руль, и мы понеслись на него со скоростью железнодорожного локомотива.
"Что за суматоха поднялась не только на судне, но и на берегу! Видимо, все поняли, что эта маленькая скорлупа несет смерть пароходу; по берегу стрелки и черкесы стали кубарем спускаться до самой воды, чтобы стрелять в нас поближе, и буквально обсыпали миноноску свинцом; весь берег был в сплошном дыму от выстрелов. На палубе парохода люди бегали, как угорелые; мы видели, как офицеры бросились к штурвалу, стали поворачивать к берегу, наутек, и в то же время награждали такими ударами из орудий, что бедная "Шутка" подпрыгивала на ходу.
"Ну, брат, попался, - думал я себе, - живым не выйдешь". Я снял сапоги и закричал Скрыдлову, чтобы он сделал то же самое; он послушался и приказал то же сделать матросам.
"Я оглянулся в это время: другой миноноски не было за нами. Говорили, что у нее что-то случилось в машине... Дело было не ладно! "Шутка" была одна-одинёшенька, отряд остался далеко позади нас. Огонь делался невыносимым, от пуль все дрожало, а от снарядов просто встряхивало; уже было несколько серьезных пробоин и одна в корме, около того места, где я стоял, почти на линии воды; железная защита наша над машиною была также пробита. Матросы попрятались на дно шлюпки, прикрылись всякою дрянью, какая случилась под руками, так что ни одного не было видно; только у одного из минеров часть лица была на виду, и он держал перед ним для защиты буек, причем лежал недвижимо, как истукан. Мы совсем подходили к пароходу. Треск и шум от ударявших в "Шутку" пуль и снарядов все усиливались.
"Вижу, что Скрыдлова, сидевшего у штурвала, передернуло, - его ударила пуля, потом другая. Вижу также, что наш офицер-механик, совсем бледный, снял фуражку и начал молиться, - он был католик, - однако, потом, он оправился и, перед ударом, вынувший часы, сказал С.: - "Н.Л., 8 часов 5 минут!" - Это было недурно!
"Любопытство брало у меня верх и я наблюдал за турками на пароходе, когда мы подошли вплоть: они просто оцепенели, кто в какой был позе: с поднятыми и растопыренными руками, с головами, наклоненными вниз, к нам, - как в заключительной сцене "Ревизора".
"В последнюю минуту рулевой наш струсил, положил право руля, и нас стало относить течением от парохода. Скрыдлов вцепился в него: - "Лево руля, такой сякой, убью!" - и сам налег на штурвал; "Шутка" повернулась против течения, медленно подошла к борту парохода и тихо ткнула его шестом... Тишина в это время была полная и у нас, и у неприятеля; все замерло в ожидании взрыва, минута была
- Взорвало? - спрашивает меня, калачиком свернувшись над приводом, минер.- "Нет", отвечаю ему вполголоса.