Лорд Гленарван хладнокровно продолжал сохранять невозмутимое молчание.
9. Засмоленная бутылка
Волны прибоя выплеснули ее на европейское побережье. Бутылку тщательно обработали карболкой и, в присутствии самого лорда, вскрыли. Внутри нашли бумажку, исписанную эфиопскими каракулями. Опытный переводчик, разобравшись с трудом в этой грамоте, вручил ее Гленарвану. Это был отчаянный призыв о помощи.
«Мы умираем от голода. Маленькие дети погибают. Чума все еще свирепствует. Разве мы не люди? Пришлите на остров хлеба! Ваши, любящие вас эфиопы».
Рики-Тики-Тави, узнав о бутылочной почте с острова, даже позеленел от злости и с воплем бросился к лорду.
— Ваша светлость, бога ради! Да пусть они там подыхают! Это после того, как они посмели бунтовать, их же еще и снабжать хлебом…
— Я отнюдь не намерен этого делать, — холодно возразил лорд и вытянул бывшего командарма хлыстом вдоль хребта, дабы он впредь не совался со своими непрошенными советами.
— Собственно говоря, это уже свинство, — процедил сквозь зубы Мишель Ардан, — можно было бы послать хоть немного маиса…
— Весьма благодарен вам за ваш совет, мсье, — сухо отрезал Гленарван, а кто должен платить за это мне? И без того этот мавританский сброд скоро сожрет у нас все до крошки. Я бы рекомендовал вам, мсье, воздержаться впредь от подобных глупых советов.
— Вы так полагаете, сэр? — протянул француз, иронически прищуриваясь. — В таком случае вы меня чрезвычайно обяжете, если укажете удобное время вам для нашей встречи у барьера. И клянусь вам, мой дорогой сэр, что с двадцати шагов я влуплю пулю в ваш благородный лоб с той же точностью, как в Собор Парижской Богоматери.