Ч а р н о т а. Сима!
Молчание.
Л ю с ь к а. У, гнусный город! У, клопы! У, Босфор! А ты...
Ч а р н о т а. Замолчи.
Л ю с ь к а. Ненавижу я тебя, и себя, и всех русских! Изгои чертовы! (Уходит в галерею.)
Ч а р н о т а (один). В Париж или в Берлин, куда податься? В Мадрид, может быть? Испанский город... Не бывал. Но могу пари держать, что дыра. (Присаживается на корточки, шарит под кипарисом, находит окурок.) До чего греки жадный народ, ведь до самого хвостика докуривает, сукин кот! Нет, я не согласен с ней, наши русские лучше, определенно лучше. (Зажигает окурок и уходит на галерею.)
Во двор входит Г о л у б к о в, он в английском френче, в обмотках и в турецкой феске. С шарманкой. Ставит ее на землю, начинает играть «Разлуку», потом марш.
(Кричит с галереи.) Перестанешь ли ты, турецкая морда, мне душу надрывать?
Г о л у б к о в. Что? Гри... Григорий Лукьянович?! Говорил, что найду! Нашел!
Ч а р н о т а. Кто такой! Ты, приват-доцент?