Рейн. Я начинаю понимать. Скажите: если я восстановлю машину...
Радаманов. Я не сомневаюсь в этом...
Рейн. ...я буду иметь право совершать на ней полеты самостоятельно?
Радаманов. Ни в каком случае, мой дорогой и очень ценимый нами человек.
Рейн. Нарком Радаманов, все ясно мне. Прошу вас, вот моя машина. Сам же я лягу на диван и шагу не сделаю к ней, пока возле нее будет хоть один контролер.
Радаманов. Не сердитесь на меня. Вы рассуждаете как дитя. Мыслимо ли, чтобы человек, совершивший то, что совершили вы, лег на диван. Ну, вы ляжете и... умрете, как я понимаю. Так, что ли?
Рейн. Вы не будете меня кормить?
Радаманов. Вы обижаете нас. Нашего дорогого гостя мы не будем кормить!.. Ах, что вы говорите, Рейн.
Рейн. Машина принадлежит мне.
Радаманов. Ах, дорогой! Поистине вы человек иного века! Она принадлежала бы вам, если бы вы были единственным человеком на земле. А сейчас она принадлежит всем.