II
О ХОРОШЕЙ ЖИЗНИ
Юрий Николаевич заложил ногу за ногу и, прожевывая кекс, спросил:
- Вот не совсем понимаю, почему вы, человек довольно благодушный, как только начинаете говорить о квартире, впадаете в ярость?
Я тоже сунул в рот кусок кекса (прекрасная вещь с чаем, но отнюдь не в 5 часов дня, когда человек приходит со службы и нуждается в борще, а не в чае с кексом. Вообще, московские граждане, бросим мы эти файф-о-клоки, к чертям!) и ответил:
- Потому и впадаю в ярость, что я на этом вопросе собаку съел. Высокий специалист.
- Может быть, вы еще чаю хотите? - осторожно предложила хозяйка.
- Нет, благодарю вас, чаю не хочется. Сыт, - со вздохом ответил я, чувствуя какое-то странное томление. Обломки кекса плавали внутри меня в чайном море и вызывали чувство тоски.
- Вам хорошо говорить, - продолжал я, закуривая, - когда у вас прекрасная квартира в две комнаты.
Юрий Николаевич тотчас судорожно засмеялся, торопливо проглатывая изюм, и полез в карманы. В нем он ничего не нашел. В другом тоже. И в третьем. Тогда он кинулся к столу, нырнул в ящики, нырнул в какие-то груды - и там не нашел.