— Видите ли, Рудольф Рафаилыч, он не переписан, а почерк у меня ужасающий. Понимаете ли, букву «а» я пишу как «о», поэтому выходит...
— Это часто бывает, — сказал Мефистофель, зевая, — я каждый почерк читаю. Привычка. У вас в каком ящике он? В этом?
— Я, знаете ли, раздумал представлять его куда-нибудь.
— Почему? — спросил, прищурившись, Рудольф.
— Его цензура не пропустит.
Дьявол усмехнулся обольстительно.
— Откуда вы знаете?
— Говорили мне.
— Кто?
— Рюмкин, Плаксин, Парсов...