«Белошвей. Ми. боков. яр. 13-го».
– Как вы догадались! – хорошея, восклицала дама.
– Филипп Филиппович, вас в дирекцию к телефону, – рявкал Баквалин.
– А я пока мужу позвоню, – говорила дама. Филя выскакивал из комнаты, а дама брала трубку, набирала номер.
– Кабинет заведующего. Ну, как у тебя? А к нам я сегодня Филю позвала пирожки есть. Ну, ничего. Ты поспи часок. Да, еще Аргунин напросился… Ну, неудобно же мне… Ну, прощай, золотко. А что у тебя голос какой-то расстроенный? Ну, целую.
Я, вдавившись в клеенчатую спинку дивана и закрывая глаза, мечтал. «О, какой мир… мир наслаждения, спокойствия…» Мне представлялась квартира этой неизвестной дамы. Мне казалось почему-то, что это огромная квартира, что в белой необъятной передней на стене висит в золотой раме картина, что в комнатах всюду блестит паркет. Что в средней рояль, что громадный ков…
Мечтания мои прервал вдруг тихий стон и утробное ворчание. Я открыл глаза.
Малый, бледный смертельной бледностью, закатив глаза под лоб, сидел на диване, растопырив ноги на полу. Дама и Амалия Ивановна кинулись к нему. Дама побледнела.
– Алеша! – вскричала дама, – что с тобой?!
– Фуй, Альеша! Что с тобой?! – воскликнула и Амалия Ивановна.