– В кармане? А может быть, лучше в суфлерской будке? Или в бутафорской?
– Вы сказали, что в трюме нельзя играть.
– В трюме? – взвизгнул Романус. – И повторяю, что нельзя. И в чайном буфете нельзя, к вашему сведению.
– К вашему сведению, я и сам знаю, что в чайном буфете нельзя, – сказал Андрей Андреевич, и у него шевельнулась другая бровь.
– Вы знаете, – ответил Романус и, убедившись, что Стрижа еще нет в партере, продолжал: – Ибо вы старый работник и понимаете в искусстве, чего нельзя сказать про кой-кого из режиссеров…
– Тем не менее обращайтесь к режиссеру. Он проверял звучание…
– Чтобы проверить звучание, нужно иметь кой-какой аппарат, при помощи которого можно проверить, например, уши! Но если кому-нибудь в детстве…
– Я отказываюсь продолжать разговор в таком тоне, – сказал Андрей Андреевич и закрыл папку.
– Какой тон?! Какой тон? – изумился Романус. – Я обращаюсь к писателю, пусть он подтвердит свое возмущение по поводу того, как калечат у нас музыкантов!
– Позвольте… – начал я, видя изумленный взгляд Андрея Андреевича.