Тальберг. Этого не может быть. Даже если немцы оставят Украину, Антанта займет ее и восстановит гетмана. Европе нужна гетманская Украина как кордон от Московских большевиков. Ты видишь, я все рассчитал.
Елена. Да, я вижу, но только вот что: как же так, ведь гетман еще тут, они формируют свои войска, а ты вдруг бежишь на глазах у всех. Ловко ли это будет?
Тальберг. Милая, это наивно. Я тебе говорю по секрету — «я бегу», потому что знаю, что ты этого никогда никому не скажешь. Полковники генштаба не бегают. Они ездят в командировку. В кармане у меня командировка в Берлин от гетманского министерства. Что, недурно?
Елена. Очень недурно. А что же будет с ними со всеми?
Тальберг. Позволь тебя поблагодарить за то, что сравниваешь меня со всеми. Я не «все».
Елена. Ты же предупреди братьев.
Тальберг. Конечно, конечно. Отчасти я даже рад, что еду один на такой большой срок. Как-никак ты все-таки побережешь наши комнаты.
Елена. Владимир Робертович, здесь мои братья! Неужели же ты думаешь, что они вытеснят нас? Ты не имеешь права…
Тальберг. О нет, нет, нет… Конечно, нет… Но ты же знаешь пословицу: «Qui va a la chasse, perd sa place[7]«Кто уходит на охоту, теряет свое место» (фр.). Переводы иностранных текстов даны по первому изданию пьесы: Булгаков М. Дни Турбиных. Последние дни. М., 1955.». Теперь еще просьба, последняя. Здесь, гм… без меня, конечно, будет бывать этот… Шервинский…
Елена. Он и при тебе бывает.