Хлудов. Ну, хорошо.
Голубков. Только чтоб не ушла на панель!
Хлудов. У меня-то? У меня не уйдет. Недаром говорил один вестовой, мимо тебя не проскочишь… Ну, впрочем, не будем вспоминать… Помяни, господи! (Голубкову.) Денег нет?
Голубков. Не надо денег!
Хлудов. Не дури. Вот две лиры, больше сейчас нету. (Отстегивает медальон от часов.) Возьми медальон, в случае крайности — продашь. (Уходит.)
Вечерние тени гуще. С минарета полился сладкий голос муэдзина «Ла иль Алла иль Махомет рассуль алла!»[44]Нет бога, кроме Аллаха, и Магомет посланник его!
Голубков. Вот и ночь наступает… Ужасный город! Нестерпимый город! Душный город! Да, чего же я сижу-то? Пора! Ночью уеду в трюме.
Чарнота. Я поеду с тобой. Никаких мы денег не достанем, я и не надеюсь на это, а только вообще куда-нибудь ехать надо. Я же говорю, думал — в Мадрид, но Париж — это, пожалуй, как-то пристойнее. Идем. То-то греки-хозяева удивятся и обрадуются!
Голубков(идет). Никогда нет прохлады, ни днем, ни ночью!
Чарнота(уходит с ним). В Париж так в Париж!