Влюбился… мая…
— Что же это за подлецы! — закричал Турбин. — Неужели же они не могли дать вам валенки и полушубки?
— Ва… аленки, — плача, передразнил Мышлаевский, — вален…
Руки и ноги в тепле взрезала нестерпимая боль. Услыхав, что Еленины шаги стихли в кухне, Мышлаевский яростно и слезливо крикнул:
— Кабак!
Сипя и корчась, повалился и, тыча пальцем в носки, простонал:
— Снимите, снимите, снимите…
Пахло противным денатуратом, в тазу таяла снежная гора, от винного стаканчика водки поручик Мышлаевский опьянел мгновенно до мути в глазах.
— Неужели же отрезать придется? Господи… — Он горько закачался в кресле.
— Ну, что ты, погоди. Ничего… Так. Приморозил большой. Так… отойдет. И этот отойдет.