- Гм... иногда... как сказать... - ответил я уклончиво и вежливо, поглядывая на жену, - вообще говоря... бывает иногда... видишь ли...
- А кто виноват бывает? - быстро спросила жена.
- Я, я виноват, - поспешил уверить я.
-- Кошмар! Кошмар! Кошмар! - заговорил доктор, глотая чай, - кошмар! Каждый вечер, понимаешь ли, раздается одно и то же: "Ты где был?" "На Николаевском вокзале". "Врешь!" "Ей богу"... "Врешь!" Через минуту опять: "Ты где был?" "На Никол..." "Врешь!" Через полчаса: "Где ты был?" "У Ани был". "Врешь!!!"
- Бедная женщина, - сказала жена.
- Нет, это я бедный, - отозвался доктор, - и я уезжаю в Орехово-Зуево. Чорт ее бери!
- Кого? - спросила жена подозрительно.
- Эту... клинику...
* * *
Наталья Егоровна бросила этой зимой мочалку на пол, а отодрать ее не могла, потому что над столом 9 градусов, а на полу совсем нет градусов и даже одного не хватает. Минус один. И всю зиму играла вальсы Шопена в валенках, а Петр Сергеич нанял прислугу и через неделю ее рассчитал, ан прислуга никуда не ушла! Потому что пришел председатель правления и сказал, что она (прислуга) - член жилищного товарищества и занимает площадь, и никто ее не имеет права тронуть. Петр Сергеич, совершенно ошалевший, мечется теперь по всей Москве и спрашивает у всех, что ему теперь делать? А делать ему ровно нечего. У прислуги в сундуке карточка бравого красноармейца, бравшего Перекоп, и карточка жилищного товарищества. Крышка Петру Сергеичу!