Он помолчал и неожиданно добавил:
– Мы страшно хохотали!
Кто и почему хохотал и что в рассказанном было смешного, узнать никому не удалось.
Голова белой статуи отскочила и, упавши на плиты террасы, разбилась. Группа стоявших повернула головы и глянула вниз. На Знаменке шла кутерьма. Брезентовые люди с золотыми головами матерились у иссохшего мертвого шланга. Дым уже пеленой тянулся через улицу, дыбом стояли лестницы в дыму, бегали люди, но среди бегавших маленькая группа мужчин в серых шлемах, припав на колено, целилась из винтовок. Огоньки вспыхивали, и сухой веселый стук разносило по переулкам.
У статуи отлетели пальцы, от колонны отлетали куски. Пули били в железные листы крыши, свистали в воздухе.
– Ба! – вскричал Коровьев, – да ведь это в нас! Мы популярны!
– Пуля свистнула возле самого моего уха! – горделиво воскликнул Бегемот.
Азазелло нахмурился и, указывая на черную тень от колонны, падающую к ногам Воланда, настойчиво заговорил:
– Пора, мессир, пора...
– Пора, – сказал Воланд, и вся компания стала с вышки по легкой металлической лестнице спускаться вниз.