– Ешли… (зевота раздирала мне рот и от этого слова я произносил неряшливо), – кого-нибудь привежут… вы дайте мне знать шюда… я лягу спать…
– Хорошо. Можно иттить?
– Да, да. Идите.
Она ушла. Дверь визгнула, а я зашлепал туфлями в спальню, по дороге безобразно и криво раздирая пальцами конверт.
В нем оказался продолговатый смятый бланк с синим штемпелем моего участка, моей больницы… Незабываемый бланк…
Я усмехнулся.
«Вот интересно… весь вечер думал об участке, и вот он явился сам напомнить о себе… предчувствие»
Под штемпелем химическим карандашом был начертан рецепт. Латинские слова, неразборчивые, перечеркнутые…
– Ничего не понимаю… путаный рецепт… – пробормотал я и уставился на слово «morphini…». Что, бишь, тут необычайного в этом рецепте?… Ах, да… четырехпроцентный раствор! Кто же выписывает четырехпроцентный раствор морфия?… Зачем?!
Я перевернул листок, и зевота моя прошла. На обороте листка чернилами, вялым и разгонистым почерком было написано: