– На коней! – вполголоса скомандовал Фигнер. Потом, обратясь к своей команде, сказал:
– Ребята! французы думают, конечно, что поблизости их нет русских, но мы тут. Теперь они спокойны, а мы, как снег на голову, налетим, пользуясь тем, что они дрыхнут мертвецки. Наплевать нам на то, что их в пять раз больше нас. Дело не в числе людей, а в молодечестве; пощады никому, хоть бы кричал, каланья, свой «пардон»! Коли, руби, стреляй всех! С Богом за мной! Ух! зададим же им, нашим надругателям, пару!.. В это время подехал к нему Смелов.
– Осмеливаюсь доложить вашему высокоблагородию.
– Что?
– Уж коли желательно вашему высокоблагородий задать пару басурману, так, кажись, можно бы было угостить его на славу нашей родной банькой.
Фигнер, всегда выслушиваший всех, зная коротко Смелова за умного молодца, сказал:
– Говори, Петруша, как лучше, по–твоему, задать пару?
– А вот как, ваше высокоблагородие: басурман стоит на луговине, спереди у него лес, позади речка. Вот бы вы приказали зажечь чащу, а ветер–то, кстати, в их сторону, раздул бы огонь; к тому же сушь стоит, так трава и мох вспыхнуть сразу. А пока от речки то зайдут наши молодцы, и когда француз всполошится, побежит, мы и нагрянем на него… ни один не убежит: кто свалится под нашими пиками, а кто прожарится в лесном пожаре не хуже рождественского кабана.
Фигнер, улыбнувшись, перемолвил в нескольких словах по–французски с Столыпиным и, обратясь к Петру Смелову, сказал:
– Ладно, Петруша, выдумка твоя не дурна, попытать можно…