– Гоните эту дрянь!
Ровные и до того времени спокойные его шаги, вдруг становятся скоры и беспорядочны. Он оглядывается в разный стороны, оправляет платье, останавливается, вздрагивает, недоумевает, снимает с руки перчатку и опять надевает, вынимает из кармана платок, мнет его в руках, и как бы ошибкою кладет в другой карман, потом снова вынимает и снова кладет опять снимает перчатку и торопливо надевает ее, и это повторяет несколько раз. Окружающее его генералы стоять, не шелохнутся.
Несколько успокоившись, он сел на лошадь, проехав Дорогомиловскую слободу, слез и начал ходить по берегу взад и вперед, а ключей все не несут; бояр тоже на лицо не оказалось. Эффект торжественной минуты, до которого Наполеон был такой охотник, был потерян безвозвратно.
Пожар в Москве. 1812 год. Художник И. Клар.
На другой день, когда Наполеон въезжал в город, его встретили с иллюминациею – запылал город. Четыре ночи затем не зажигали свечей по ночам, так было светло от огня. Горело все Замоскворечье.
Положение становилось все более и более опасным. Вот как об этом пишет французский генерал, адъютант Наполеона, не отлучавшийся от него ни на шаг во все время войны, граф де-Сегюр:
Зарево. Замоскворечье. Отечественная война 1812 года в картинах В. Верещагина.
«Завоевание, для которого Наполеон всем пожертвовал, было точно призрак, которого он, казалось, уже коснулся рукой, рассеялось в пространстве, в виде клубов дыма и пламени! И тогда необычайное волнение охватило императора, как будто и его пожирало окружавшее пламя. Он быстрыми шагами обходил все свои апартаменты, резкими, порывистыми движениями обнаруживая свое мучительное беспокойство. Он, то принимался за свою спешную работу, то оставлял ее, стремительно бросаясь к окнам, чтобы наблюдать за усилением пожара. Резкие и отрывистые восклицания вырывались из его стесненной груди: «Какое ужасное зрелище! Это они сами! Столько дворцов! Какое невероятное решение! Что за люди! Это скифы!»