"Друзья мои находятъ это очень остроумнымъ, и даже подкрѣпляютъ истину сихъ словъ многими примѣрами изъ круга нашихъ общихъ друзей -- утверждая, что вся бѣда отъ денегъ!
"Я уже сказалъ тебѣ, что я прежде спалъ крѣпко на сѣнѣ, и ѣлъ за троихъ что ни попало на зубъ. Теперь, на мягкой постелѣ, сонъ мой безпокоенъ, и не крѣпителенъ, то проэкты честолюбія вертятся въ головѣ, то желаніе умножить состояніе грызетъ сердце, то боязнь лишиться богатства, какъ ужасное привидѣніе, тревожитъ сонъ мой и душу. Переднія двери мои заперты на запоръ, въ спальнѣ двойныя замки; комодъ, какъ пограничная крѣпость, запертъ снутри и снаружи новоизобрѣтенными замками, наполненъ потайными ящиками на пружинахъ. Кромѣ того у постели моей висятъ двѣ пары Кухенрейтерскихъ пистолетовъ, Турецкій ятаганъ, Персидскій кинжалъ -- и со всѣмъ этимъ, мышья рысь кажется мнѣ ночью поступью злаго человѣка, и я дрожу какъ осиновый листъ. Проклятые трюфели, шампиньоны, пряные коренья и сладкія вина разстроили мой крѣпкій желудокъ: я теперь часто стражду круженіемъ головы, приливами крови въ голову и коликами -- а вся бѣда отъ денегъ!
"Признаюсь, умильный взглядъ, прелестная улыбка прекрасной женщины приводили меня въ восторгъ, когда я заслуживалъ это моею вѣжливостью, уголивостью. Теперь всѣ красавицы поглядываютъ на меня такъ нѣжно и такъ сладко улыбаются, что мнѣ ихъ ласки кажутся приторными, и я вовсе не чувствую ихъ цѣны -- а вся бѣда отъ денегъ."
"Я былъ смиренъ и тихъ, какъ ягненокъ, не сердяся за совѣты, и былъ снисходителенъ къ слабости другихъ, желая снискать снисхожденіе къ моимъ слабостямъ. теперь, когда мнѣ никто не противорѣчитъ и всѣ стараются угождать, я сдѣлался своенравенъ, нетерпѣливъ и упрямъ. Браню служителей за всякую бездѣлицу, требуя отъ нихъ безошибочности, какъ будто отъ существъ совершенныхъ; почитаю глупцами всѣхъ, кто не соглашается съ моимъ мнѣніемъ, и даже сержусь, встрѣчая плохія статейки въ Журналахъ, и разсуждая, что на заказъ трудно быть умнымъ во всякое время. Однимъ словомъ, я сдѣлался взыскателенъ съ тѣхъ поръ какъ съ меня перестали взыскивать -- а вся бѣда отъ денегъ.
"Вотъ тебѣ описаніе нѣкоторыхъ бѣдъ, причиняемыхъ мнѣ деньгами. Умалчиваю о страстяхъ, волнующихъ по временамъ мою душу: о зависти, гордости, тщеславія, которыя стараюсь я подавлять разсудкомъ Одно мое утѣшеніе заключается въ благотвореніи: но и здѣсь случаются неудовольствія. Прежде я искалъ бѣдныхъ, и дѣлясь съ ними послѣдними крохами, быль счастливъ, потому что облегчалъ жребіи истинно несчастныхъ теперь бѣдные ищутъ меня, являются съ рекомендательными письмами, съ свидѣтельствами, и это мнѣ не нравится. Я даю деньги, но безъ удовольствія, ибо здоровый человѣкъ, просящій помощи и имѣющій смѣлость итти въ домъ, не есть еще самый бѣдный. Кому отверзты двери подаянія, тотъ богаче дающаго подаяніе: источникъ милости неисчерпаемъ. Озабоченный хлопотами богатства, я рѣдко могу выбрать время для пріисканія истинно-нуждающихся, стыдящихся просить подаянія, и потому рѣдко вкушаю наслажденія благотворенія -- а вся бѣда отъ денегъ."
Здѣсь кончится письмо моего пріятеля, которая я не намѣренъ пояснять моими собственными примѣчаніями. Безъ денегъ жить очень плохо -- но должно согласиться, что большая часть бѣдъ бываетъ отъ денегъ {Всѣ ваши правила лишь въ книгахъ хороши:
Безъ денегъ человѣкъ, какъ тѣло безъ души.
Примѣчаніе наборщика. }! Ѳ. Б.
"Сѣверный Вѣстникъ", No 113, 1825