– - Спасибо за честь,-- отвечал Иваницкий, усмехнувшись.-- У всякого свой талан: тебе махать кистенем, а мне перебирать четки.
– - Нет, брат, не тем ты смотришь! В твоих руках нож да кистень пригоже четок и кадила. Право, пристань к нам! Как тебя зовут?
– - Григорий Отрепьев! -- отвечал Иваницкий.
– - Пойдем-ка с нами трепать, Отрепьев! -- примолвил Хлопка.-- У нас не житье, а масленица. Савка Гвоздь!, подай-ка вина! -- Один из разбойников подал флягу Хлопке, и он сказал: -- Твое здоровье, Григорий! -- Выпив вина, Хлопка передал флягу Иваницкому, примолвив: -- Выпей, да попотчуй своих товарищей: они приуныли, как мокрые вороны перед коршуном.
Иваницкий имел нужду укрепить силы; он против обыкновения выпил глоток вина и отдал флягу своим товарищам. Варлаам выпил немного, Леонид вовсе отказался, а Мисаил прильнул к фляге, как пиявка к телу.
– - Этот толстый приятель знаком что-то мне,-- сказал Хлопка, указывая на Мисаила.-- Не был ли ты когда под Москвой в руках сыщиков?
– - Был нынешней зимой, и освобожден добрыми людьми на дороге от Александровской слободы в Москву,-- отвечал Мисаил.
– - Эти добрые люди -- я да мои товарищи,-- возразил Хлопка.-- Ну, вот видишь,-- примолвил он, обратясь к Иваницкому,-- что я вашу братью спасаю, а не гублю. Пей, старый знакомый: я знаю, что ты охотник до сткляницы,-- сказал он Мисаилу, который низко кланялся и несвязно благодарил разбойника за свое избавление.
– - Огни, ребята! -- закричал Хлопка,-- и готовьте ужин. Савка Гвоздь! обойди сторожевых и скажи есаулу, чтоб послал кругом обходных. Не думай, чтоб это была вся моя сила,-- сказал Хлопка Иваницкому.-- Нет, брат, моя дружина стоит доброго полка стрелецкого! Это только мои налеты, мои ближние, неразлучные, пережженные, перемолотые. Из этих удальцов каждый стоит десятка. Песенники, вперед! Вина!
В одну минуту запылал огромный костер. Хлопка сел на колоде и посадил возле себя Иваницкого, не заботясь о его товарищах. Из кустов вынесли разбойники куски мяса и стали жарить на бердышах и ножах. В котле закипела каша. Баклаги с вином развесили на сучьях.