– - Все исправно, я был сам в большой дружине у есаула; там всего довольно, а вестей нет никаких. На нашу стражу пришел наш приятель, еврей Юдка с литовской границы. Он хочет поговорить с тобой.
– - Приведи Юдку и пошли к есаулу сказать, чтоб он шел за нами четырьмя шайками, одна от другой на три ружейные выстрела. Для передачи голоса между шайками должны идти исправные люди, как водится. Мы пойдем по берегу к ближнему литовскому селению, к Лоеву. Сигнал к походу -- три свиста, к остановке -- два, к помощи -- два выстрела. Ступай!
Лишь только Савка Гвоздь скрылся в кустах, явился жид в сопровождении одного разбойника. Жид снял шапку и в пояс поклонился атаману.
– - Ну, что скажешь, приятель? -- сказал Хлопка, сев на бревне.-- В которой стороне ратники и проведали ли они, что я близко?
– - Полным-полнехонько и конных и пеших; и ходят, и ездят по берегу, а все ищут тех беглецов московских, о которых я тебе сказывал третьего дня. Об тебе еще не проведали и думают, что ты далеко. Я вчера говорил с самим московским головою. Добрый барин! Дал мне полтину и велел проведывать о беглецах. За одного, который называется Григорий… как бишь Григорий Трепаев, или Отрепаев, не помню, да у меня написано: за этого одного обещает дать пятьсот рублей чистыми денежками! Я пришел к тебе сказать об этом: не велишь ли своим людям поискать беглецов. Я бы свел их связанных и принес бы тебе денежки. Твои люди попроворнее этих ратников.-- Жид опять поклонился, а Хлопка посмотрел значительно на Иваницкого и на монахов и примолвил:
– - Пятьсот рублей! Дорогая голова!
Беглецы молчали, почитая себя погибшими. Хлопка обратился к Иваницкому и сказал:
– - Что ты призадумался, дорогая головушка?
– - Думаю, как бы отблагодарить тебя за добрый прием и помощь,-- отвечал Иваницкий.
– - Уж верно не пятьюстами рублями, которые дает за тебя начальник московской дружины,-- примолвил Хлопка, улыбаясь.