Варлаама не было в жилище, Леонид сидел один у окна, подпершись локтем. Взглянув на Иваницкого, он приметил перемену в чертах его лица.
– - Не новая ли беда угрожает нам? -- спросил хладнокровно Леонид.
– - Беды нет,-- отвечал Иваницкий угрюмо,-- но кажется, что в Киеве закатилось мое счастье…
– - Зачем ты завел меня в этот город! -- воскликнул Леонид,-- здесь и я схоронил мое счастие. Здесь я не могу быть спокоен ни минуты, будучи так близко от любимых мною и не смея к ним явиться!..
– - Ты увидишь их,-- отвечал Иваницкий протяжно и как будто с неудовольствием.-- Я был в доме твоей воспитательницы, сказал, что ты здесь, и она и дочь ее ожидают тебя в свои объятия.
Леонид вскочил с своего места. Лицо его разыгралось радостью.
– - Ты видел их, ты говорил с ними! -- воскликнул он.-- Здорова ли мать моя, здорова ли моя Калерия?
– - Мать здорова, а Калерия… Калерия… она здорова… Я от роду не видал такой красавицы! -- сказал Иваницкий.
– - О, друг мой, если б ты видел Зою! -- воскликнул печально Леонид.-- Но и Калерия так же добра, так же умна, так же чувствительна, как сестра ее. Это моя воспитанница. Втайне я обучал обеих сестер наукам, которые неприступны доселе нашим россиянкам. Калерия воспитана лучше многих польских боярышень, славящихся в чужих землях ловкостью и умом. Я горжусь моим созданием. Ах, Зоя, Зоя!-- Леонид горько заплакал.-- Я теперь счастлив, друг мой! я могу плакать,-- примолвил он.-- Не смею показываться на улицах в городе, где меня знают многие, но лишь смеркнется, полечу туда. Боже мой! Я не думал, чтоб когда-нибудь мог ощущать радость. Но вот я счастлив!
Леонид сел на прежнем месте и задумался. Иваницкий долго прохаживался по комнате и наконец подошел к Леониду, сел возле него и сказал: