Примас Карнковский, Ходкевич, Христофор Радзивилл, Оссолинский, князь Збаражский и другие знаменитые мужи объявили, что они также соглашаются с мнением Замойского и что в таком важном деле совет не может решить сам собою без воли Сейма.
Приверженцы короля молчали и посматривали на него с нетерпением. Он был мрачен и сидел в безмолвии, нахмурившись и потупя взоры. Наконец он встал и, не сказав ни слова, вышел из залы в свои комнаты.
– - Господа, заседание кончилось! -- сказал Тарновский и пошел за королем; все любимцы Сигизмунда также удалились.
– - Молчание короля так красноречиво, что составит самую пламенную страницу в его истории, когда патер Голынский вздумает сочинять ее! Res est magna -- tacere! (т. е. великое дело -- уметь молчать!) -- сказал насмешливо пан Збаражский.
– - У древних римлян мимика поставлялась наравне с ораторством,-- примолвил с улыбкою Христофор Радзивилл.
– - Что скажет нунций, покровитель искателя Московской короны? Что скажет воевода Мнишех, который не захотел явиться в совет, предчувствуя грозу,-- сказал Сенявский.
– - Они повторят обыкновенный текст смирения: "Sic transit gloria mundi!" -- возразил Ходкевич.
– - А что скажут в городе о нашем совещании о судьбе севера, кончившемся в четверть часа? -- спросил Оссолинский,
– - "Parturiunt montes, nascetur ridiculus mus!" (т. е. "гора разрешилась от бремени -- мышью") -- сказал Замойский, улыбаясь.
– - На этот раз иезуитская бомба лопнула в воздухе,-- примолвил Жолкевский.