– - Даша! отнеси назад ларчик и скажи девицам, чтоб шли по домам и по своим светлицам,-- сказала царевна карлице,-- я хочу остаться одна в моем тереме: мне нездоровится. Только не сказывай об этом никому.-- Карлица вышла в одну дверь, а Настасья в другую.
– - Выкушай мятного настою,-- сказала няня царевне,-- это хорошо после бессонницы, а на ночь испей крещенской водицы. Пуще всего не думай о мирском и засни с молитвою. Увидишь, что отдохнешь спокойно и встанешь весела и здорова.
Царевна встала с постели и собиралась идти в свой терем.
– - Куда, милая, так рано? -- сказала Марья Даниловна,-- еще теперь только начинает смеркаться. Посиди у меня. Скоро придет мой лекарь, чернец, он рассеет твою кручину. Слова его сладки, как мед, и ум озарен благодатью Божиею. Он также много выходил по чужим землям и видел много всяких диковинок: был в Иерусалиме, в не-мечине и во всех папских государствах; на Афонской горе изучился от греческих монахов лечению недугов и всякому знанию.
– - Признаюсь, нянюшка, что мне страшно глядеть на этого чернеца. Он хотя и молод, но в лице его что-то суровое. Он так ужасно, так пристально смотрел на меня своими серыми глазами.
– - Я не приметила ничего страшного, ни сурового в лице монаха,-- возразила няня.-- Куда как зорки ныне глаза у красных девиц! Уж ты знаешь, что у него серые глаза?
– - И рыжие волосы, которых я также боюсь, по твоим же словам,-- примолвила царевна.
– - Не всякое лыко в строку, дитятко! Есть злые и добрые люди всякого цвета и волоса. В писаниях говорится о многих златовласых угодниках и поборниках веры. Впрочем, чего тебе бояться при мне, моя голубушка? Настасья, подай свечу!
Служанка поставила свечу на стол и едва успела запереть двери за собою, они вдруг отворились и вошел чернец с длинными четками в руках, с книгой под мышкою. Он остановился у порога, помолился пред иконами и поклонился царевне и ее няне.
– - Подойди ближе, святой отец,-- сказала Марья Даниловна,-- и присядь на этой скамье. Царевна позволяет; не правда ли, моя родимая?