Царь Борис Федорович встал с рассветом и велел позвать в рабочую свою палату боярина Семена Никитича Годунова, который дожидался во дворце пробуждения государя.
– - Ну, что слышно, Семен, что толкуют в народе о расстриге? -- спросил царь.
– - Плохо, плохо, великий государь! Злой дух обуял народ. Несмотря на проклятие церкви, на твои грамоты государевы, в народе все толкуют, что этот вор Гришка -- истинный царевич!
– - Сущее наказание Божие! -- воскликнул царь плачевным голосом.-- Как можно верить сказкам, разглашаемым беглыми чернецами? Как не помыслить, что если б царевич не погиб в Угличе, то не мог бы укрываться так долго…
– - Для народа сказки приятнее истины; народ не размышляет, а думают за него другие!
– - Изменники, предатели, богоотступники! -- воскликнул царь.-- Гнусное боярское дело! Чего им хочется, этим ползунам?
– - Власти и богатства, как водится. У меня в Сыскном приказе перебывало в пытке человек до ста знакомцев боярских и слуг. Все показывают, что слышали о царевиче от господ своих. Да что толку, когда ты, великий государь, не велишь трогать их!
– - Постой! Трону я их, пошевелю! Узнают они меня,-- сказал царь гневно.
– - Давно бы пора. Если б ты слушал меня, верного твоего слуги, государь, да отдал мне в руки всех бояр, то давно был бы конец всему делу. Я так бы сжал их в тисках, что запели бы у меня правду-матку! Чистехонь-ко- запутал бы их в одни силки да прихлопнул разом, как воронят в гнезде -- и аминь!
– - Нельзя, Семен, нельзя! Помнишь ли, какого шуму и крику наделала опала Романовых и их приятелей? Мне доносят, что народ и теперь еще тоАкует об этом.