Лжедимитрий взял один из свитков и, бегло пересматривая листы, сказал:
– - Большая часть без подписи имени. Но я узнаю некоторых. Вот милая ручка Семена Годунова! А вот и верного всем князя Василия Шуйского. Работал он много, бедняжка, да жаль, что по-пустому! Не хочу видеть этого плода взаимной злобы и зависти: в огонь!
– - Прекрасно! -- сказал Меховецкий.-- Правду говорить должно явно, открыто и обнаруживать злые умыслы не робея. Тогда узнаем истинных врагов и друзей! Обо всем, о чем я говорю тебе тайно, государь, готов сказать на площади, если только самое дело не требует скрытности для успеха. На злых буду указывать среди двора и в народе. Так быть должно.
– - Не так, не так! -- воскликнул патер Савицкий.-- Я должен поговорить с тобою об этом, государь, наедине.
– - Знаю, что вы мне скажете! -- возразил Лжедимитрий.-- В делах тайных надобно верить немногим, чтоб они были тайными, а иначе охота знать много послужит злым людям орудием к погибели всякого. В огонь Борисовы сплетни!
– - Да тут такая пропасть бумаг, что мы не разберем до завтра,-- сказал Басманов.
– - Довольно! Закрой лисью нору, мы пересмотрим это на досуге. Теперь пойдем в сокровищницу. Там веселее…
Басманов, запирая шкаф, обратил внимание царя на образ Успения Пресвятыя Богородицы в золотом окладе и сказал:
– - Это труд знаменитого русского иконописца Федора Единеева, который при прадеде твоем, великом князе Иоанне, обучался у греков ремеслу и превзошел своих учителей. Даже немцы удивляются превосходным его трудам, но их немного. Время истребило образа в старом Кремлевском дворце при деде твоем Василии Иоанновиче.
– - Пойдем в сокровищницу,-- сказал царь. Спускаясь по лестнице в нижнее жилье, царь встретил