Купец. Нет, не бывать этому! Лучше умереть!
Конев. За что же и умирать, коли не за православную веру, за дом Пресвятыя Богородицы?
Голоса в толпе. Вестимо, лучше умереть, чем попустить ругательство над нашею верою православною! Лучше умереть!
Купец Тараканов. Царь-то не только что не соблюдает постов, не святит праздников, да и свадьбу-то свою совершил накануне Николина дня и на пятницу.
Посадский. Скорей за свадьбу, чтоб ближе к пиру! Окаянные!
Истопник царский. А посмотрели бы, что он ест! Все нечистое, все поганое, прости Господи, и подумать мерзко! Затем и трапезу его не благословляют и не кропят святою водой, как бывало прежде, а то и знай что музыка да песни, словно в цыганском таборе.
Конев. Да ныне то и дело, что пляшут в палатах. Кому смех, а православным горе!
Чернец. Даже в самом Вознесенском монастыре, где жила царица, когда была еще невестою, завелись пляски, музыка, игрища!..
Другой чернец. Осквернение святыни! Смертный грех!
Мещанин. А перед новыми-то палатами стоит медный зверь, а в нем сидит лукавый и гремит, и звучит, как кто к нему дотронется.