- У меня есть собственноручные письма дяди к Миловидину, - отвечала тетка.
- Все это воздушные замки: стыдитесь, сударыня, унижать род свой до такой степени, чтоб осмелиться предлагать мне союз с человеком без имени и без состояния, - сказал г. Гологордовский важно и встал с своего места. - Прошу вас не говорить мне впредь об этом, если хотите сохранить мою дружбу.
- Очень хорошо, - возразила тетка, покраснев с досады, - но позвольте мне сделать одно замечание: неужели вы захотите уморить дочь свою от любви и выдать ее замуж противу склонности сердца?
- Не заботьтесь об этом, сударыня, - сказал г. Гологордовский. - Девицы от любви не умирают и даже бывают очень счастливы в супружестве противовольном. Доказательством этому служит ваша двоюродная сестра, а моя любезная жена, которая также была влюблена в офицера перед свадьбою, и три раза падала в обморок прежде произнесения рокового да, перед брачным алтарем. Все перемоглось наконец, и я надеюсь, что г-жа Гологордовская не жалуется на несчастную свою участь, хотя муж ее не носит шпор и мундира. Не правда ли, душа моя? - примолвил г. Гологордовский, поцеловав нежно жену свою, в первый раз с тех пор, как я находился в комнатах.
- Да… правда… - отвечала жена с глубоким вздохом.
- Велите заложить линейку и оседлать мне верховую лошадь! - сказал г. Гологордовский. - Милостивые государыни! не угодно ли вам прогуляться со мною, версты за три? Я вам покажу нечто новое: корчму, которую строю теперь на самой границе моей и под боком соседа моего Процессовича. Корчму эту я назвал Рожон: это будет настоящий рожон в глаза моему любезному соседу. Не правда ли, г. маршалек?
- Сущая правда, - отвечал маршалек с низким поклоном.
- Я велю в этой корчме продавать водку гораздо дешевле, нежели она продается в корчме Процессовича, и таким образом переманю к себе всех его мужиков. Не правда ли, г. комиссар?
- Точно так, - отвечал комиссар. - Если он вздумает выгонять своих мужиков из моей корчмы, то я позову его в суд, на расправу, за насилие. Не правда ли, г. пленипотент?
- Точно так, сущая правда, - отвечал поверенный. - Мы позовем его в суд уголовный, pro exspulsione et violentia.