Жур налистъ. Этого я не сдѣлаю ни для кого и ни за что.
Оба Автора встаютъ и говорятъ вмѣстѣ: "И такъ прощайте, вы вскорѣ о насъ услышите."
"Воля твоя, братецъ, а твое ремесло не только непріятно, но даже опасно!" сказалъ я.-- "Любезный другъ." отвѣчалъ мнѣ журналистъ: "на этихъ дняхъ, я говорилъ одному умному, ученому и благородномыслящему чиновнику, что я удивляйся, какъ онъ можетъ трудиться съ такимъ рвеніемъ, не помышляя о наградахъ, когда нѣкоторые его товарищи происками вылѣзли гораздо выше его, и надъ нимъ же издѣваются при случаѣ. Я доволенъ моею судьбою, отвѣчалъ почтенный чиновникъ, и обязанъ этимъ моему отцу, который всегда говорилъ мнѣ: трудись, исполняй свою обязанность, и не ропщи никогда на свою участь; для этого смотри чаще внизъ, чѣмъ вверхъ. На верху ты найдешь многихъ, которымъ бы ты сталъ завидовать, и чрезъ это, ты потерялъ бы спокойствіе: внизу, ты увидишь тысячи, которые почли бы себя счастливыми, если бъ были на твоемъ мѣстѣ: это будешь утѣшать тебя и успокоивать.-- Такъ и я поступаю."
Разговоръ нашъ прервалъ длинный, сухощавый, желтолицый человѣкъ. Онъ медленными шагами вошелъ въ комнату, изъ подлобья осмотрѣлся кругомъ, заглянулъ чрезъ двери въ другія комнаты, улыбнулся нѣсколько разъ, поправилъ галстухъ и сѣлъ.
Г-нъ XX. Вы изволите служить гдѣ нибудь?
Журналистъ. Служу отечеству моими малыми способностями, публикѣ моими трудами, служу многимъ семействамъ, дѣлясь съ ними моими доходами, и ожидаю, пока случаи представится, жертвовать жизнію за Царя и отечество.
Г-нъ XX. Хорошо, хорошо. C'est bien dit. У васъ хорошая квартира!
Журналистъ. Да, я плачу за нее наличными деньгами.
Г-нъ XX. И мебели довольно изрядны!
Журналистъ. Они содержатся въ чистотѣ.