- Я не видал ее с того времени, - отвечал простодушно Кованько. - Здесь оставалась княгиня Дульская и какой-то польский пан; но они, узнав, что гетман уехал ночью в Батурин, тотчас бежали в Польшу, а о Наталье я вовсе не слыхал, где она девалась, и думал, до сих пор, что гетман выслал ее в ту же ночь из Бахма-ча…
- Нет, я знаю, что он не увез ее с собою!.. - сказал Огневик, едва удерживая свое нетерпение.
- Ну, так после гетманского отъезда ни одна душа, кроме пани Дульской и польского пана, не выходила из Бахмача. Это верно, как Бог на небе!
- Лжешь!.. Говори правду!.. Признайся, где она… или я тебя растерзаю на части!.. - завопил Огневик в бешенстве, ухватя за волосы Кованьку и потрясая саблею.
- Бей, режь на части! Твоя воля и твоя сила!.. - сказал хладнокровно Кованько, - но я не знаю, где Наталья, и готов присягнуть на этом!
- Братцы, берите топоры и ломы, разбивайте все двери, обыщите все углы в доме! - сказал Огневик, обращаясь к своей дружине. - Все ваше, что найдете здесь… откройте только убежище Натальи… Она должна быть здесь!..
Во всех концах дома раздался стук и треск, шум и вопли: двери слетали с крюков, шкафы и сундуки распадались на части, драгоценные вещи, серебро, оружие, одежды расхищались, ломались, раздирались буйными хищниками, которые дрались между собою за добычу… Огневик ничего не видел и не слышал: он перебегал из комнаты в комнату, искал Натальи и кликал ее громогласно.
Толпа остановилась перед железной дверью, ведущею в башню.
- Здесь казна гетманская! - закричал один казак, и топоры застучали. Но дверь противилась всем усилиям. Стали ломать стену, чтоб вынуть крюки, на которых укреплена была дверь, но стена в сем месте складена была из дикого камня, на котором ломались орудия. В это время подошел к двери Огневик с Москаленко: "Здесь должна быть казна гетманская, итак, попробуем ключа, который мы отняли у татарина. Я сохранил его в надежде побывать в Бахмаче - и так и сталось…
С этими словами Москаленко добыл ключ из сумы, вложил в замок, повернул, и дверь со скрипом отворилась. Жадная грабежа толпа с воплями бросилась стремглав в двери… и вдруг, как будто встретив под ногами пропасть, быстро подалась назад, толкая стоящих позади. Водворилась тишина. На всех лицах изображался ужас… Некоторые казаки закрыли лицо руками, другие крестились.