Орлик и Герциг вышли из палатки и впустили переметчика, который был в русском офицерском мундире, со шпагою.
Мазепа стал с кресел, распростер объятья и, прижав к груди Лейстена, сказал:
- Приветствую тебя, верный друг мой, и благодарю за верную службу!
- Служба моя кончилась! - отвечал Лейстен. - Я делал все, что мог, уведомлял вас при каждом случае обо всем, что мог узнать, и теперь должен был явиться к вам лично…
- Обещанное тебе награждение готово, любезный друг, - сказал Мазепа, прервав речь Лейстена. - Хотя русские ограбили меня, но у меня еще есть столько, чтобы поделиться с друзьями моими.
- Не в том дело, господин гетман! - возразил Лейстен. - Я пришел к вам с вестью, которую не мог никому поверить. Жизнь ваша в величайшей опасности: противу вас составлен заговор…
Мазепа побледнел. Посинелые уста его дрожали: он неподвижно смотрел на Лейстена и, не говоря ни слова, присел в креслах, как будто ослабев.
- Слушаю! - сказал гетман дрожащим голосом.
- Вы знаете, что Палей возвращен из Сибири, - продолжал Лейстен. - Он теперь так слаб и дряхл, что едва держится на коне и уже не может предводительствовать казаками, которые чтут его, как полубога. Но при нем находится дружина, из отборных казаков его прежней вольницы, которою начальствует тот самый есаул, которого вы пытали в Батурине и который был сослан…
- Огневик! - сказал Мазепа с жаром. - Но я слыхал, что он погиб?