- Молчать! Никто ни слова! - закричал Палей грозно. Тишина снова водворилась в зале, и только глухие рыдания смешивались с воем бури.
- Сокровища, которые ты мне так щедро предлагаешь, пане Дульский, мои уже и без твоего согласия, - сказал Палей. - Они умножат казну Белоцерковскую, на которую ты лакомился! Понимаешь ли? Во всем прочем мы рассчитаемся по-братски с тобою и с твоими приятелями! У меня суд и расправа коротки. Мы не станем тягаться по судам и трибуналам. - Сказав сие, Палей приблизился к столу, взял бокал, налил вина, выпил и, обращаясь к дамам, сказал: - А которая из вас голубица приятеля моего Мазепы? Все молчали.
- Пане Дульский, которая из них невестка твоя? Княгиня Дульская, заливаясь слезами и едва переводя дух, встала со стула и поклонилась Палею, не говоря ни слова.
- А, это ты, моя чернобровка! - сказал Палей, подойдя к княгине и потрепав ее по лицу. - Мы тебя возьмем с собою. У меня, на хуторе, есть славный парень, Мишка Ковшун. Он был лихой казак, пока ляшская пуля не перебила ему ноги. Теперь он пасет мой табун. У него умерла невеста, так я отдам ему тебя. Право, тебе будет лучше с ним, чем со старым и дряхлым плутом Мазепою! Ты мне народишь с дюжину казачат!.. - Палей, говоря сие, гладил княгиню по голове и по лицу и улыбался насмешливо. Княгиня молчала и плакала.
- Нет, я более не в силах выдержать этого нахальства! - воскликнул Дорошинский. - Лучше сто смертей, чем поругание!.. - С сим словом Дорошинский выхватил из ножен саблю и бросился на Палея.
Раздался выстрел, и Дорошинский упал без чувств к ногам княгини.
- Довольно и одной смерти! - примолвил Палей, не трогаясь с места.
Тот самый казак, который выстрелил в Дорошинского, оттащил его за ноги на сторону и стал снимать с него дорогие вещи и одежду.
- Нет ли еще охотников на казацкую пулю? - спросил Палей насмешливо.
Дверь снова отворилась, и человек с десять казаков внесли бочку с порохом. Палей велел поставить ее в другой комнате. Отчаянье несчастных поляков, особенно женщин, уже не имело пределов. Женщины не могли более удержать стонов и рыданий. Дочери бросались на шею к матерям, подруги жалобно прощались, призывая Бога на помощь. Мужчины, будучи не в силах защищаться и не надеясь пощады, молились и в оцепенении ждали ужасной своей участи. Хмель давно выветрился из голов пировавших в веселии за час времени пред сим, а теперь осужденных на мучительную смерть. Патер Заленский, полумертвый от страха, не мог долее выдержать, и когда внесли бочку с порохом, он вскрикнул пронзительным голосом и упал без чувства со стула.