Огневик, вместо ответа, поцеловал руку гетмана.
- Ну что, здоров ли приятель мой, полковник Палей? - спросил Мазепа.
- Слава Богу, здоров и желает нетерпеливо представиться вашей ясневельможности!
- Я сам хочу как можно скорее обнять его. Но в первый раз мы должны увидеться только при двух свидетелях. Пусть в сумерки придет полковник Палей с тобою, а при мне будет только мой Орлик.
Мазепа прибыл в Бердичев в полдень. Пообедав налегке, он заперся в своей комнате, сказав, что хочет отдохнуть после дороги. Но он не думал о сне и об успокоении. Душа его была в сильном волнении. Страсти буйствовали в ней, и он должен был употребить всю силу своего ума и все могущество своего коварства, чтоб прикрыть ненависть свою к Палею видом искренней дружбы. Борьба сия стоила Мазепе большого усилия, и когда в сумерки он позвал к себе Орлика, тот испугался смертной бледности и унылого, померкшего взора гетмана.
- Вот настает решительная минута, любезный Орлик! - сказал Мазепа. - Я должен встретиться со смертельным врагом моим, изливавшим в течение тридцати лет по каплям отраву в мое сердце. Все клеветники мои, все враги мои находили пособие и совет у Палея, который посеял в моем войске недоверчивость и холодность ко мне. Теперь я должен прижимать его к сердцу! Я выдержу эту пытку, но ты, Орлик, будь осторожен… не измени ни взглядом, ни движением, ни словом…
- Я буду как камень, - отвечал Орлик.
- Крепись, Орлик! Не долго нам мучиться! Это последняя преграда на нашем поприще!..
Вошел сторожевой казак, доложил, что пришел полковник Палей, и удалился.
Мазепа невольно вздрогнул: