- Нельзя ли меня уволить, пане гетмане! - отвечал Палей. - Я люблю есть кашу с казаками, а биться с поляками. Не порадуются и паны моему соседству!
- Все это я знаю и для того-то именно и хочу свести вас вместе, - возразил Мазепа. - Как друг мой, ты должен быть в милости у царя, Семен, а первый шаг к этому мировая с польскими панами, которых царь хочет привлечь на свою сторону и отвязать от партии Станислава.
- Да будет по-твоему! - сказал Палей, наморщив лоб. - Но все-таки я не отдам никому моей Белой Церкви! Уж воля твоя, пане гетмане, а из этого гнезда сам черт меня не выкурит!
- Об этом-то я и хлопочу, - примолвил Мазепа. - Верь мне, что Республика Польская откажется от Белой Церкви, по моему предстательству и по твоему обещанию не нападать более на Польшу. Я беру это дело на себя.
- Много благодарен, да только я не могу навсегда связать себе руки обещанием не нападать никогда на Польшу, - сказал Палей. - Пусть только осмелится польский пан отдать русскую церковь в аренду жиду или пусть только тронет пальцем священника за проповедование православия… я залью кровью Польшу!.. - Глаза Палея страшно засверкали. - Когда старый Палей не будет на страже, - примолвил он, - кто защитит бедного украинского мужика от угнетения? Пане гетмане! _Ты кость от кости нашей_ {Слова Богдана Хмельницкого воеводе Киселю, комиссару со стороны Польши для заключения мира.}, в тебе украинская кровь! Подумай о наших братьях и вспомни, что в Польше нет закона для защиты слабого…
- Я думаю об этом денно и нощно, любезный мой Семен, - отвечал Мазепа, смешавшись, - и для того-то призвал тебя, чтоб уладить все дружно и миролюбиво к защите и вольности целой Украины. Начать надобно притворную мировую с польскими панами.
- Не люблю я и не умею притворствовать, - возразил Палей, - но на этот раз уступлю вашей латинской премудрости, пане гетмане! Ничего не хочу, как только истребления угнетения в польской Украине и свободы православию, а для этого мне надобно денно и ночно сидеть с заряженным ружьем в Белой Церкви и неусыпно беречь мое кровное стадо от волков. Впрочем, делай что хочешь - приду к тебе на вечер, пане гетмане!
Мазепа снова обнял и поцеловал Палея.
- Еще одна просьба! - сказал Мазепа. - Я полюбил твоего Богдана, как родного сына, и хочу ходатайствовать за него у тебя. Любезный Богдан! - примолвил гетман, обращаясь к Огневику, - я должен объявить тебе неприятное известие. Невеста твоя, Наталья, крепко заболела и прислала ко мне нарочного с просьбою, чтоб я отправил тебя к ней…
Огневик побледнел. Уста его трепетали.