Сирота смотрѣла съ удивленіемъ на Князя, пока онъ говорилъ; но когда онъ указалъ ей на Загвоздкина, она взглянула на него презрительно и громко захохотала.
-- "Не смѣйся, Лизанька! Это дѣло весьма важное....." сказалъ Князь.
-- "Вы шутите, папа," возразила Лизанька: "да я лучше выйду замужъ за обезьяну Княгини, чѣмъ за этого урода...."
-- "Не изволь, сударыня, шутить, когда я говорю дѣло!" -- сказалъ Князь грозно. Въ первый разъ въ жизни сирота испытала строгость Князя. Хотя ее не слишкомъ нѣжили въ домѣ, но и не обижали, а обходились съ нею вѣжливо и ласково. Она была поражена тономъ Князя, поблѣднѣла какъ полотно, встала со стула и сказала также важно: -- "И такъ вы не шутите, Князь?...."
-- "И не думаю шутить! Напротивъ того, прошу и приказываю согласиться выйти замужъ за Загвоздкина, подъ опасеніемъ лишенія моихъ милостей!....."
-- "При всей благодарности моей за ваше родительское попеченіе о моей юности, я никогда не выйду замужъ, за кого бы то ни было, когда мое сердце и мой разумъ не согласятся въ выборѣ жениха. Какъ мнѣ ни прискорбно лишиться вашихъ милостей, но я не могу и не должна купить ихъ цѣною моей чести...."
Французская пословица твердитъ: "Въ домѣ повѣшеннаго не должно говоришь о веревкѣ." При словѣ чести Князь взбѣсился. "Что ты осмѣливаешься говорить!" воскликнулъ онъ въ гнѣвѣ: "Развѣ я предлагаю тебѣ что нибудь безчестное! Ты должна цѣловать мои ноги и руки за то, что я выбралъ для тебя богатаго жениха, а ты еще осмѣливаешься вздорить! Негодница, неблагодарная! Или сей часъ согласись выйти замужъ за Загвоздкина, или вонъ изъ моего дома!...."
Несчастная сирота, не привыкшая къ такому обхожденію, вскрикнула и упала на полъ безъ чувствъ...
-- "Ну, видишь ли, что я все сдѣлалъ, чего ты отъ меня требовалъ?" сказалъ Князь, обращаясь къ Загвоздкину: "Теперь не пеняй на меня! Ты видишь, что не я виноватъ въ отвращеніи ея къ тебѣ... Гей, кто тамъ! Пошлите за дѣвками, помогите!" Князь сталъ звонить изо всей силы.
Загвоздкинъ, который въ это время стоялъ безмолвно какъ истуканъ, и только изъ подлобья поглядывалъ на Лизаньку, отвѣчалъ хладнокровно: -- "Ничего, Ваше Сіятельство, это пройдетъ! Была бы ваша воля, а дѣвку мы уломаемъ!" Сказавъ это, онъ поклонился Князю и вышелъ. Прибѣжали служанки и вынесли безчувственную Лизу. Вдругъ въ домѣ раздались крики; "Пожаръ, пожаръ!"