Рука Юдифи медленно опустилась; она тревожно взглянула на пророчицу.
-- Хильда, ты жестока! -- проговорила она почти гневно, между тем как щеки ее вспыхнули ярким румянцем.
-- Не я жестока, а судьба, -- ответила вала. -- Но люди не называют судьбу жестокой, когда она улыбается им; зачем же ты упрекаешь меня в жестокости, если я предвещаю тебе радость?
-- Для меня не существует радости! -- возразила Юдифь жалобно.
Она помолчала немного и продолжала, изменив голос:
-- Я должна высказать, что у меня теперь на душе, Хильда... слушай. Я упрекаю тебя, что ты испортила всю мою жизнь, потому что вскружила мне голову своими бреднями...
-- Продолжай! -- произнесла Хильда спокойно.
-- Разве ты не напевала мне, что моя жизнь и судьба тесно связаны с существованием... с судьбой Гарольда? Если бы ты не уверила меня в этом, я никогда не стала бы наблюдать за выражением его лица и дорожить каждым его словом, будто сокровищем каким... Я не смотрела бы на него, как на часть самой себя, я с радостью вступила бы в монастырь... и мирно сошла бы в могилу... А теперь, теперь, Хильда...
Молодая девушка замолкла.
-- Ты ведь хорошо знала, -- начала она снова, -- что обольщала мое сердце несбыточными надеждами, что закон вечно разлучал нас... что любить его было преступлением.