-- Не будет ли скоро битвы? -- спросил рыцарь. -- Тот плут обманул меня: обещал опасности, а между тем нам не встретилась ни одна душа.
-- Метла Гарольда метет так чисто, что после нее уже ничего не остается, -- ответил Годрит с улыбкой. -- Ты еще, пожалуй, успеешь быть свидетелем смерти валлийского льва. Мы затравили его, наконец, до последней крайности; ему остается только отдаться в наши руки или кончить жизнь голодной смертью... Погляди, -- продолжал молодой тан, указывая на вершину Пенмаен-Мавра. -- Даже отсюда можно рассмотреть что-то серое и неясное на чистом небе.
-- Неужели ты думаешь, что я еще так неопытен в осадах, что глаз мой не различит башен?.. Высоки и массивны они, хотя кажутся отсюда тоньше матч и ниже столбов, стоящих по дороге, -- сказал де-Гравиль.
-- На этом утесе и в этих укреплениях находится Гриффит с небольшим отрядом валлийцев. Он не ускользнет от нас; корабли наши сторожат все берега, а войска наши занимают все проходы. Лазутчики не дремлют ни днем, ни ночью. По всем холмам расставлены наши часовые: если бы Гриффиту вздумалось сойти, сигнальные огни вспыхнут на всех постах и окружат его огненным кольцом... Из страны в страну шли по следам его... пробираясь через леса, ущелья и болота, от Гирфорда до Карлеона, от Карлеона до Мильфорда, от последнего до Снеудона, и успели-таки загнать его в эту твердыню, сооруженную, как говорят, повелителями ада. Битвы и стычки причинили-таки немало ему вреда. Ты, по всей вероятности, видел следы его там, где стоит камень, возвещающий победу графа Гарольда.
-- Этот Гриффит -- храбрый витязь и настоящий король, -- произнес с восторгом де-Гравиль; -- но признаюсь, что касается меня, то я отношусь с состраданием к побежденному герою и чту победителя... Хотя я еще не совсем успел ознакомиться с этой дикой страной, однако из виденного могу судить, что только вождь, обладающий неутомимой твердостью и очень знакомый с военным искусством, мог покорить страну, где каждый утес равносилен неприступной крепости.
-- В этом, кажется, хорошо убедился твой земляк граф Рольф, проговорил молодой тан с улыбкой, -- валлийцы разбили его наголову и по весьма простой причине: ему непременно хотелось употреблять коней там, где никакой конь не в силах взобраться, и одевать людей в тяжелые доспехи, чтобы драться с людьми увертливыми как ласточки, которые то шмыгают по земле, то возносятся за облака. Гарольд поступил разумнее: он обратил наших саксонцев в валлийцев, научил их ползти, прыгать и карабкаться, как их противники... Это была в полном смысле птичья война, и вот остался орел, один в своем последнем гнезде.
-- Походы, кажется, развили в тебе дар красноречия, мессир Годри, проговорил рыцарь с видом покровительственного одобрения. -- Однако мне кажется, что немного легкой конницы...
-- Выбралось бы на этот утес? -- перебил тан с усмешкой, указывая на вершину Пенмаен-Мавра.
Рыцарь взглянул и замолчал, но подумал про себя:
"А ведь этот Сексвольф вовсе не такой дурак, как я предполагал!"