-- Сир де-Гравиль, -- начал Гарольд, желая дать разговору другой оборот, -- так как со стороны валлийцев больше нечего опасаться, то я намерен сегодня же вечером отправиться в Лондон... дорогой мы с тобой поговорим кое о чем.
-- Неужели ты так скоро уезжаешь?! -- воскликнул де-Гравиль с изумлением. -- Я думал, что ты сперва постараешься совершенно покорить этих непокорных валлийцев... разделишь землю между танами и настроишь, где нужно, крепости... Например, вот это место чрезвычайно удобно для постройки крепости... Вы, саксонцы, должно быть, только умеете покорять, а не удерживать за собой завоеванное!
-- Мы ведем войну, любезный сир, не для того, чтобы завоевать что-нибудь, а с целью самозащиты. Мы не умеем строить крепости, и я прошу тебя не говорить моим танам о разделе земли... я не желаю разделять добычу. Вместо убитого Гриффита будут управлять его братья. Англия отстояла себя и наказала напавших на нее -- чего ж ей больше надо? Мы не желаем следовать примеру наших предков, силой основывавших себе новую родину... противозаконная борьба кончилась, и все должно опять идти своим чередом.
Тостиг взглянул с какой-то ядовитой усмешкой на рыцаря, который молча последовал за Гарольдом, обдумывая его слова.
В крепости Гарольда дожидался гонец из Честера, прибывший с целью известить о смерти Альгара, единственного соперника знаменитого графа.
Эта весть вызвала в сердце Гарольда сильную печаль: отважные люди всегда симпатизируют друг другу, как бы они ни враждовали между собой. Но потом его утешила мысль, что Англия избавлена от самого опасного подданного, а сам он -- от последней помехи к достижению цели.
-- Теперь надо поспешить в Лондон! -- шептало ему честолюбие. -- Нет больше врагов, нарушавших мир этого государства, которое теперь будет процветать под твоим правлением, Гарольд, так как оно раньше еще никогда не процветало... теперь ты будешь с триумфом шествовать через города и села, которые ты избавил от новых нашествий горцев... сердца народа и войска уж принадлежат тебе всецело... Да, Хильда действительно ясновидящая. Я сам убеждаюсь, что она была права, когда сказала мне, что после смерти Эдуарда все единодушно воскликнут: "Да здравствует король Гарольд!".
ГЛАВА II
Гарольд с де-Гравилем следовали в Лондон за победоносным войском, между тем как флот отплывал к месту своей постоянной стоянки, а Тостиг снова вернулся в свое графство.
-- Теперь только я могу благодарить тебя, храброго норманна, за твое великодушное содействие во время борьбы с Гриффитом! -- начал Гарольд. Теперь же я могу заняться и последней просьбой моего брата Свена и горячими мольбами матери, проливающей горькие слезы о своем любимце, Вольноте. Ты, кажется, мог убедиться собственными глазами, что твоему герцогу нет больше основания задерживать заложников у себя. Сам Эдуард скажет тебе, что он достаточно уверен в добросовестности рода Годвина и не нуждается больше в гарантии... Не думаю, чтобы герцог Вильгельм просил бы тебя передать мне письмо умершего, если б он не был намерен оказать справедливость нашему семейству.