Она встала, схватила его руку и, смотря ему прямо в лицо, продолжала:
-- Я прошу тебя не печалиться о нашей разлуке -- я знаю, сколько в тебе постоянства и нежности, но умоляю тебя побороть себя для блага родины... Да, Гарольд, я сегодня вижу тебя в последний раз... жму твою руку и сейчас же уйду -- без слез.
-- Этого не должно быть! -- проговорил страстно Гарольд. -- Ты обманываешь себя в пылу благородного самоотречения... когда ты опять придешь в нормальное состояние, то тобой овладеет страшное, невыразимое, бесконечное отчаяние и сердце твое разобьется... оно не выдержит этого испытания. Нас помолвили под открытым небом, у могилы героя, помолвили по обычаю предков -- этот союз неразрывен. Если я нужен Англии, то пусть она берет меня с тобой... нашу любовь нельзя втоптать в грязь, даже во имя Англии!
-- Ax! -- шептала Юдифь, и ее щеки покрылись смертельной бледностью. Ты напрасно говоришь это, Гарольд. Твоя любовь оградила меня от знакомства со светом, так что я долго не имела понятия о строгости человеческих законов... Я теперь убеждена, что наша любовь -- грех, хотя она, может быть, не была им именно до сих пор.
-- Нет, нет! -- восклицал Гарольд вне себя. Все его" обаятельное красноречие, которым он увлекал всех, кто ни слушал его, исчезло. Он мог произносить только отрывочные фразы, и мысли его были сбивчивы.
-- Нет, -- продолжал он. -- В нашей любви нет ничего грешного... покинуть тебя -- грех!.. Молчи, молчи!.. Мы видим только тяжелый сон... Но мы скоро проснемся!.. Благородная душа, верное сердце, я не могу, я не хочу расставаться с тобой.
-- Зато я это сделаю, я скорее лягу в могилу, чем допущу тебя изменить славе, чести, долгу, родине -- отказаться от предназначенного тебе судьбой!... Гарольд, позволь мне остаться достойной тебя до последнего вздоха, если мне не следует быть твоей женой, если это счастье не для меня, то пусть хоть скажут, что я была его достойна.
-- А известно ли тебе, что от меня требуют не только чтобы я отказался от тебя, но чтобы я еще женился на другой?
-- Известно, -- ответила Юдифь, и две тяжелые слезинки скатились по ее щекам. -- Знаю, что та, которую ты назовешь своей не Альдита, а Англия... в лице Альдиты ты должен доказать свою любовь к родине. Эта мысль, что ты оставляешь меня не ради дочери Альгара, утешает меня и должна примирить тебя с твоей участью.
-- Слушай ее и заимствуй от нее бодрость и силу, -- проговорил Гурт, вошедший незаметно, и крепко обнял брата. -- Гарольд, скажу тебе откровенно, что моя молодая жена бесконечно дорога мне, но если б я был на твоем месте, то решился бы расстаться с ней без всякого сожаления... Ты же сам выработал во мне эту твердость, а теперь она изменяет тебе в решительную минуту! Перед тобой любовь и счастье, но рука об руку с ними стоит и позор. С другой же стороны стоит горе, но за ним -- Англия и бессмертная слава. Выбирай же между этими двумя сторонами!