-- Отец духовный! -- обратился герцог к священнику, пристально вглядываясь в его смуглое лицо, -- я знаю тебя и мне кажется, что церковь могла прислать мне аббата, если ей нужно что-нибудь от меня.
-- Ого! Прошу тебя, герцога норманнского, не оскорблять моих добрых товарищей! -- откликнулся Тельефер. -- Быть может, ты еще будешь им довольнее, чем мной: певец может произвести и фальшивые звуки, впечатление которых мудрец сумеет уничтожить.
-- Вот как! -- воскликнул герцог с мрачно сверкающими глазами. -- Мои гордые вассалы, кажется, взбунтовались... Отправляйтесь и ждите меня в моих покоях! Я не желаю портить веселую минуту.
Послы поклонились и тотчас же ушли.
-- Надеюсь, что нет неприятных вестей? -- спросил тогда король. -- В церкви нет никаких недоразумений?.. Священник показался мне хорошим человеком!
-- А если б в моей церкви были недоразумения, то мой брат сумеет разъяснить их посредством своего красноречия, -- ответил пылко герцог.
-- Ты, значит, очень сведущ в церковных канонах, благочестивый Одо? обратился король почтительно к епископу.
-- Да, мессир, я сам пишу их для моей паствы, сообразуясь, конечно, с уставами римской церкви, и горе монаху, диакону, или аббату, который бы осмелился перетолковать их по-своему.
На лице епископа появилось такое зловещее выражение, что король слегка вздрогнул. Пир скоро прекратился к величайшему удовольствию нетерпеливого герцога.
Только несколько старых саксонцев и неисправимых датчан остались на своих местах, откуда их вынесли уже в бесчувственном состоянии на мощеный двор и усадили рядом возле стены дворца. В таком положении обрели их поутру их собственные слуги, взглянувшие на них с непроизвольной завистью.