После этого он знаком подозвал к себе молодую девушку. Юдифь вспыхнула, но послушно подошла к нему.
Знаменосцы остановились, так же как и король со своим спутником и вся остальная свита, состоявшая из тридцати рыцарей, двух епископов, восьми аббатов и нескольких слуг. Все ехали на прекрасных конях и были одеты в норманнский костюм. Несколько собак отделились от своры и рыскали вдоль опушки леса.
-- Юдифь, дитя мое! -- начал Эдуард романским языком, так как он не очень хорошо изъяснялся по-английски, а романское -- норманнско-французское -- наречие, сделавшись языком придворных со времени восшествия на престол, было чрезвычайно распространено между всеми классами. -- Юдифь, дитя мое, я надеюсь, что ты не забыла моих наставлений: усердно поешь гимны и носишь на груди ладанку со святыми мощами, подаренными тебе мной?
Девушка молча наклонила голову.
-- Каким это образом, -- продолжал король, напрасно стараясь придать своему голосу строгое выражение, -- ты малютка... как это ты, мысли которой уже должны бы стремиться единственно к Пресвятой Деве Марии, можешь стоять одна и без покрывала на дороге, подвергаясь нескромным взглядам всех мужчин!. Поди ты, это не хорошо! [ Любимая поговорка короля Эдуарда ]
Упрек этот, высказанный при таком большом обществе, смутил еще более Юдифь. Грудь ее высоко вздымалась, но с несвойственным ее летам усилием она удержала слезы, душившие ее, и кратко ответила:
-- Моя бабушка, Хильда, велела мне следовать за нею, и я пошла.
-- Хильда?! -- воскликнул король с притворным изумлением. -- Но я не вижу с тобой Хильды... ее здесь вовсе нет.
При последних словах его Хильда встала: высокая фигура ее показалась так внезапно на вершине холма, что можно было подумать, не выросла ли она из земли.
Она подошла легкой поступью к внучке и поклонилась надменно королю.